Джек быстро окреп и освоился в нашем загородном доме. Наибольшее беспокойство у него вызывали мальчишки, приходившие играть к моему племяннику. Очевидно, они здорово достали его в прежней жизни, так что теперь он мечтал немного отыграться. К нашему ужасу, это ему однажды удалось, и он буквально располосовал рубаху одного пацана, который подошел к нему непозволительно близко. Пришлось принимать специальные меры предосторожности. Несмотря на то что он стал всеобщим любимцем в доме и кормила его в основном моя теща, он всем своим поведением показывал, что хозяин – я. Он беспрекословно меня слушался и ревниво меня оберегал. Однажды вечером, когда мы стояли и разговаривали с тестем у крыльца нашего дома, тот, как это часто бывает при разговоре седовласого полковника с безусым лейтенантом, назидательно похлопал меня по плечу. В тот же момент сидевший на земле между нами Джек молча взметнулся в воздух, и, если бы не добротное английское сукно тестевого пиджака, его правой, назидавшей меня руке пришлось бы несладко. Джек, естественно, был наказан, но я не думаю, что это его как-то образумило: по крайней мере тесть еще долго после этого случая воздерживался от воспитательных бесед со мной, во всяком случае в присутствии Джека. Он пропал почти так же внезапно, как и появился. Имея обыкновение убегать из дома, он проделывал это регулярно, перегрызая поводки, ломая наспех залатанные проходы в нашей изгороди или просто-напросто, перепрыгивая через нее. Чаще всего это были свадебные загулы. Из некоторых он возвращался быстро, но иногда, когда, по-видимому, встречал разделенную любовь, пропадал сутками. Как-то раз, с огромным трудом водворив его на законное место на крыльце и крепко привязав, я ушел в дом. Вернувшись всего через 15 минут, я увидел, что поводок перегрызен (несмотря на все его побеги, я никогда бы не решился посадить его на цепь – не та это была собака). Уже стемнело, но я отправился на поиски, так как он не мог уйти далеко, а оставлять его на ночь на улице не хотелось. Я знал, что его последняя привязанность жила неподалеку, во дворе огромного бревенчатого дома, в котором некогда размещались казармы расквартированного в Шувалово полка связи. Дом этот был заброшен и служил убежищем для бездомных собак и кошек, которых было немало в ту пору. Подойдя к дому, я громко позвал Джека, но ровным счетом ничего не говорило о том, что здесь кто-то есть, кроме меня и причудливых теней, отбрасываемых в лунном свете окружающими дом неказистыми деревянными постройками.
Я перелез через низкий забор и очутился во дворе. Картина, которую я увидел, кажется, до сих пор стоит у меня перед глазами. Посредине пустынного двора спиной ко мне, застыв как изваяние, сидела собака. В том, что это Джек, я не сомневался ни секунды. Он смотрел в одну точку перед собой и больше, кажется, ничего вокруг не видел и не слышал. Я подошел к нему совсем близко, так что при желании смог бы коснуться обрывка поводка, висевшего на его ошейнике. Джек не шелохнулся. Я тоже молчал, не желая ему мешать. Прошло минут пять, прежде чем я решился заговорить. «Послушай, Джек, – сказал я, наклонившись к нему, – бывает и такое. Ну ушла она, ты же видишь, никого нет. Пойдем домой, может быть, завтра найдешь ее». Я выпрямился и, повернувшись, медленно пошел прочь. Спустя некоторое время он догнал меня, и мы пошли с ним рядом, понимая друг друга без слов.
Однажды сентябрьским утром мы уезжали за грибами. Джек был оставлен дома. Он прекрасно ориентировался в лесу, но нам предстояло ехать на электричке, а затем – на метро и вновь на электричке, и поэтому я решил не брать его с собой. Уже когда поезд тронулся, я вдруг увидел на платформе метавшегося Джека. Я подумал, что, не обнаружив нас, он вернется домой, как это уже не раз бывало в прошлом, но ошибся. Он не вернулся ни в этот вечер, ни на следующий день. Мы искали его сами, давали объявления – никакого результата. Больше мы его никогда не видели. Спустя некоторое время мы купили щенка восточно-европейской овчарки по имени Стэн, который и ждал меня сейчас дома. О ездовых собаках я знал только из романов Джека Лондона. Мне всегда казалось невероятным, что собака могла сдвинуть нарты весом 1200 фунтов, как Бэк в «Зове предков», причем в моем воображении рисовались не очень дружелюбные огромные лохматые псы. То, что я сейчас увидел, только отчасти оправдало мои ожидания. Мое знакомство со своей (а с этого момента – с нашей) упряжкой Джеф начал с Чубаки. Именно так, если судить по надписи на небольшой прибитой к дереву фанерной табличке, звали обитателя ближайшей к нам импровизированной будки. Когда мы подошли к нему на расстояние вытянутой цепи, Чубаки, не обнаруживая ни малейших признаков недружелюбия (как-никак, я был совершенно чужим для него человеком), выкатился нам навстречу и так интенсивно начал размахивать своим роскошным хвостом, что ветки стоящих вблизи деревьев зашевелились.
