Следующим был Хак (уменьшительное от Геккельберри – героя популярного романа Марка Твена). Как мне впоследствии удалось выяснить, имена собакам, родившимся на ранчо Уилла, давали достаточно произвольно и бессистемно. Основной принцип, исповедовавшийся Стигером в его селекционной работе, сводился к развитию и усилению линии крупных собак. Здесь, по-видимому, сказывалась традиционная для большинства американцев тяга к солидности и даже монументальности во всех проявлениях жизни – будь то самые высокие небоскребы, самые большие автомобили, самые здоровые собаки или самые большие гамбургеры. Во всяком случае собаки упряжки Уилла были чуть ли не на полголовы выше остальных собак, которых он оставил Джефу и Кейзо для формирования упряжек. Что же касается имен, то здесь получалось как Бог на душу положит, и зачастую имена никак не соответствовали поведению и характеру собак. Содапоп был в этом смысле редким исключением, что же касается Хака, то он первым делом продемонстрировал мне свои великолепные клыки, когда я, успокоенный почти дружелюбным поведением предыдущих собак, попытался его погладить. В тот момент ни я, ни Хак даже и не подозревали о том, что Гренландская экспедиция свяжет нас воистину кровными узами. Пока же я предусмотрительно отдернул руку: время для кровного братания еще явно не наступило. Джеф отреагировал на это выступление Хака совершенно спокойно: «Он еще очень молод, а потому глуповат…» О том, что он еще молод, говорили и его белоснежные острые клыки, которые он был готов демонстрировать по любому поводу, расточительность его движений и непрекращающиеся попытки освободиться от цепи – занятие, совершенно бессмысленное, с точки зрения других, уже умудренных жизнью собак. Он был не так крепко сложен, как Чубаки, но в то же время уже сейчас размерами превосходил Содапопа, хотя последний был вдвое старше его. Великолепный светло-серый мех с белой манишкой на груди и белыми носочками на лапах и темно-карие глаза делали его похожим на пса «из общества», что никак не гармонировало с именем его литературного прототипа. Как и положено, место по соседству с Хаком занимал его брат Сойер – еще одно свидетельство отсутствия какой-либо системы в выборе собачьих имен. Казалось бы, если одного из братьев назвали Хак, то второго логичнее было называть Томом или, наоборот, первого назвать Финном… Но перед нами был именно Сойер. Он не только не походил на своего брата по характеру, но, более того, между братьями и чисто внешне было очень мало общего. Сойер вообще отличался от всех окружающих собак и наверняка был бы первым кандидатом на выбывание в конкурсе «Угадайте лишнего», если бы такой можно было бы устроить среди собак упряжки Джефа. Роскошный длинный рыжевато-черный мех, распадавшийся пробором по спине, и узкая вытянутая морда делали его похожим на колли. «Он боится всего и всех, за исключением разве что своего брата, с которым готов играть 24 часа в сутки, даже порой и при работе в упряжке, – сказал Джеф и продолжил: – Эти два «юноши» постоянно создают проблемы, путая упряжку, поэтому будь особенно внимателен к ним».
В справедливости слов Джефа о сказочной способности марктвеновских героев молниеносно путать свои и чужие постромки мне пришлось убедиться уже на следующий день, когда я впервые повел упряжку самостоятельно. Тем временем мы дошли до конца ряда собачьих будок, стоявших у подножья холма. Дальше метрах в двадцати пяти – тридцати начинались владения собак из упряжки Кейзо. Мы повернули и перешли к другому краю этой узкой заселенной собаками лощины. Здесь располагалась вторая группа собак нашей упряжки. «Годзилла», – уважительно представил Джеф огромного черного пса, который при нашем приближении стал неожиданно для своей крупной комплекции подпрыгивать вверх, отталкиваясь при этом всеми четырьмя лапами. Всякий раз, когда цепь, уже не казавшаяся такой мощной по сравнению в его огромным телом, все-таки возвращала пса назад, мне казалось, что вот еще чуть-чуть и он так же легко, как вертолет Валико Мизандари, разорвет ее и взмоет вверх, туда, где, смыкаясь друг с другом, застыли заснеженные кроны сосен. Я подошел ближе, стараясь не пересекать линию, ограничивающую свободу его перемещений. Да, это была та самая ездовая собака, которую я представлял по рассказам Джека Лондона. Мощные лапы, широкая грудь, характерные треугольники ушей, пушистый плюмаж хвоста, горделиво задранный вверх, длинный розовый язык и стонущая под неистовыми порывами 60-килограммовой массы мышц цепь – все это создавало неизгладимое впечатление.
Меня поразила необычность цвета глаз Годзиллы: правый был темно-коричневым, левый – таким же ярко-голубым, как и у Чубаки.
Позже я узнал, что они братья. Поскольку правого глаза было практически не видно на фоне темной морды, казалось, что пес смотрит одним глазом, и это было немного жутковато. Свирепое выражение морды этого колоритного пса смягчали светлые мохнатые брови.
