В полном соответствии с командировочным предписанием, полученном в Комитете, наши пути с Константином разошлись: он возвращался домой на вполне приличном «Олдсмобиле», я же устремил бег своей упряжки, являвшейся тоже в своем роде «old», я бы даже сказал «very old mobile», к противоположному берегу озера, где находилась наша главная перевалочная база. Она представляла собой круглую внушительных размеров делянку, окруженную довольно чахлыми березами. Сюда с угрожающей регулярностью доставлялись всякого рода строительные материалы, которые мы должны были возить на упряжках на ранчо нашего гостеприимного хозяина. Эта работа, начинавшаяся в 6 часов утра и заканчивавшаяся около 6 часов вечера, когда темнело, и была той самой тренировкой, о необходимости которой так долго говорили… Безусловно, для собак это было хорошей школой – вес поклажи, которую мы порой грузили на нарты, значительно превосходил тот, что им предстояло тащить в экспедиции. Все остальные участники тренировочного процесса, как мне представлялось, относились к нему неоднозначно. Более всего он устраивал Уилла – как-никак с каждой удачной ходкой склады строительных материалов у него на ранчо пополнялись, а вид растущих на глазах штабелей досок, огромных, как футбольное поле, листов ДСП и увесистых мешков с цементом не мог не радовать его, как рачительного хозяина. Кроме всего прочего, благодаря усилиям нашей интернациональной команды, этот процесс значительно ускорился. Для Джефа и Кейзо эта тренировка ничем особенно не отличалась от их повседневной работы на ранчо Стигера, которой они занимались с ноября, когда выпавший снег позволил использовать собачьи упряжки. Как мне показалось, Этьенн был не в восторге от этой мягко навязанной нам эксплуатации, но, как автор оригинальной идеи, не подавал виду, во всяком случае пока, но, как оказалось, его хватило ненадолго. Что касается меня, то мое отношение к происходящему было двояким. С одной стороны, незнание языка не давало мне возможности объясниться и каким-то образом изменить этот так называемый тренировочный процесс. В частности, мне представлялось, что иногда можно было бы просто походить на лыжах или, что еще лучше, устроить небольшой поход в полном составе с двумя-тремя ночевками в палатках, но, увы, каждый день начинался одинаково с хрустящих корочек бекона и выезда по знакомому маршруту за очередной партией досок. С другой стороны, я был доволен всем происходящим – все-таки я приобретал какие-то навыки в обращении с собачьей упряжкой, то есть в том, чем мне никогда прежде не доводилось заниматься. Кроме всего прочего, я еще и практиковался в английском самым что ни на есть правильным образом: будучи полностью лишенным всякой возможности говорить на родном языке (никто, разве что кроме собак, его не понимал), я был попросту вынужден выжимать из себя по каплям те знания, которые чудесным образом еще держались в моей голове. Пожалуй, это было для меня главным и позволяло с легкостью переносить все тяготы капиталистической эксплуатации.
