Передо мной на моем рабочем столе лежит дневник, который я вел в Гренландии – толстая тетрадь в бежевом коленкоровом переплете и с золотым тиснением на обложке «USSR MORFLOT». Это, по сути, ежедневник, или, точнее, ежемесячник, поскольку в нем нет традиционной разбивки страниц по дням недели, а каждый из двенадцати месяцев отмечен чудесными цветными репродукциями Айвазовского. Ежедневник этот оказался очень удобным и жизнестойким в наших непростых условиях, и, несмотря на то что он слегка обуглился – это могло случиться, когда я прогревал его над примусом, чтобы сделать бумагу восприимчивой к шариковой ручке, – ни одна из страниц не выпала. Он не расслоился, подобно некоторым современным изданиям, и не превратился в пачку листовок, несмотря на резкие колебания температуры и тряску. Словом, это был настоящий походный дневник, и я сейчас, листая его, вспоминаю, как все это было…
17 апреля. Первое утро после первой ночи, проведенной у подножия гренландского ледникового щита. Мы соседствуем с Джефом в его пирамидальной оранжевого цвета палатке. В ней все имеет приятный рыжеватый оттенок, пар от чайника кажется розовым фимиамом, а наши лица всегда свежими и отдохнувшими. Скорее всего, они таковыми и были в эту первую ночь экспедиции. Спать было уютно и тепло. Я на пробу спал в двойном спальнике, и мне показалось даже жарко ночью, хотя температура за тонкими стенками палатки была минус 22 градуса. Идиллию безмятежно занимающегося утра нарушил громкий лай собак. Я посмотрел на часы: было 5.30 – рановато для подъема, тем более что мы собирались выходить только на следующий день и поэтому вполне могли позволить себе поспать подольше. По неписаным правилам поведения при путешествии на собаках, все собачьи разборки, случающиеся иногда в самое неурочное время, должны были регулироваться тем каюром, чьи собаки были возмутителями спокойствия. Поскольку по лаю было довольно трудно идентифицировать ту или иную собаку, то наши основные каюры Уилл, Джеф и Кейзо все время были начеку. На этот раз первым отреагировал Кейзо – мы с Джефом услышали его гортанные крики, утихомиривавшие расходившихся не на шутку собак. Оказалось, что одна из упряжек, вырвав из глубокого снега неправильно установленный якорь, получила некоторую свободу действий, чем вызвала справедливый гнев и возмущение всех остальных собак. Я вылез вслед за Джефом, втроем мы быстро восстановили нарушенный порядок, и в лагере вновь воцарилась тишина.
