Светало. Солнце, еще скрытое от нас, уже освещало ледниковый купол и вершины гор, окаймлявшие ледник с запада. Мы наверняка постояли бы подольше, любуясь меняющейся на глазах картиной наступающего утра, но его морозное дыхание весьма недвусмысленно напомнило нам, что при всей своей весеннести утро все-таки гренландское, и заставило нас живо ретироваться в палатки. Мы с Джефом для усиления полученных впечатлений запустили примус и выпили чайку, после чего опять нырнули в спальники и проспали до 8 утра. Согласно достигнутой накануне договоренности, Джеф отвечал за приготовление завтрака. Глядя на булькающую, как грязевой вулкан, в аккуратной и удивительно чистой кастрюльке серо-коричневую массу, я едва удержался от вопроса: «Что это, Джеф?» – да и то, наверное, только потому, что был уверен в ответе: «Овсянка, сэр!» Было видно, что это чисто английское блюдо не входит в первую десятку кулинарных хитов Джефа. Он признался мне потом, что терпеть ее не может, поскольку все детство и отчасти юные годы его прошли под знаком полного превосходства этой удивительно несимпатичной, но во многих отношениях полезной каши над всеми остальными разновидностями первых и вторых блюд. Но овсянка была в нашем рационе единственным горячим блюдом (не считая, разумеется, чая, кофе или какао), которое мы могли позволить себе на завтрак, поэтому Джеф крепился и терпел надругательство над собственным организмом. Кроме того, он наверняка полагал, что доставит мне массу удовольствия, если приготовит ее утром. Что касается меня, то я не имел ярко выраженных кулинарных симпатий, был всеяден и поликашен, единственной проблемой для меня могло стать недостаточное количество каши или чего-нибудь другого столь же съедобного. Так случилось и на этот раз, и бедолаге Джефу пришлось ее доваривать, что в то утро стало для него вторым серьезным испытанием. Когда мы вылезли из палаток во второй раз, лагерь был заметно оживленнее, причем мушкетеры выглядели значительно активнее остальных. Лоран, в очередной – и не в последний – раз перекладывая свои добротные кинематографические ящики, решал, что из аппаратуры и в какой последовательности ему может понадобиться во время ответственной съемки старта экспедиции. Я с некоторой тревогой отметил для себя, что баррикада из его ящиков не только не уменьшилась, но даже как-то увеличилась. Дело в том, что именно мне предстояло везти на первом участке экспедиции до Готхоба весь груз киносъемочной группы на отдельных нартах и в упряжке, набранной по остаточному принципу из наших основных собачьих команд. Я уже мысленно прикидывал, каким образом размещу на нартах весь этот паралеллепипедообразный груз, причем так, чтобы высота нарт по крайней мере не превосходила их длину. Чисто умозрительно у меня это не получалось.
