Годен до последнего не хотел трогать больную мозоль, а отмалчиваться перед любопытной Белоснежкой было крайне непросто. Но у него была важная, и как он был уверен, радостная новость для неё, потому надеялся, что дочь быстро потеряет нежелательную для обсуждений тему, переключившись на более интересные дела.
– Послушай, милая Белоснежка. У меня есть к тебе серьёзный разговор. Давай начнём его в моём кабинете, прямо сейчас, ничего никуда не откладывая. Я очень тебя прошу, отнесись к этому серьёзно.
Слова отца показались Анжелик тревожными. Она дёрнулась от камина в сторону отца, и присев на краешек стола, взволнованно спросила:
– Ты меня пугаешь, папа! С тобой всё хорошо, как твоё здоровье?
Годен засмеялся и по-отечески приобнял Анжелик за плечи:
– Об этом не беспокойся, ангелочек! Идём же, идём – скоро всё узнаешь!
До самого кабинета отца Анжелик мучала интрига, а Годен представлял восторг и радость от необычного подарка. И вот, усевшись в добротное кресло из кордовской кожи, Орельен Годен занял позицию политика, сменив мягкость на прямолинейность и серьёзность, он разложил на столе перед дочерью несколько папок с какими-то документами.
– Дорогая мадемуазель Анжелик Годен. Вот уже совсем скоро, в декабре, тебе исполнится восемнадцать лет. Ты станешь совершеннолетней, или говоря юридическим языком, обретёшь полную дееспособность. И я бы хотел, чтобы в такой значимый день ты получила не менее значимый подарок.
Сидевшая напротив отца Анжелик встрепенулась от странного, неприязненного предчувствия. Несмотря на состоятельность семьи, ей всегда по душе были простые вещи, не требующие больших трат.
– О чём ты, папа? Мне не нужны никакие дорогие подарки, единственное, чего я хочу, чтобы мы провели этот день все вместе, как когда-то ра…
– Не спорь, пожалуйста и дай мне договорить, – резко оборвал дочь Годен. – Я твой отец и для меня дорога судьба моего ребёнка. Потому, я принял твёрдое решение подарить тебе особняк «Двух Ангелов». Вот эти документы, которые ты видишь перед собой, уже подготовил наш старый добрый друг, нотариус мэтр Лорье. Тебе останется лишь подписать их в день своего рождения, и с того момента ты станешь полноправной и единоличной хозяйкой этой жемчужины.
Анжелик опешила, и в растерянности даже не смогла сразу подобрать слов. Услышанное скорее больше огорчило её и ввело в ступор, чем принесло восторг и радость, которую так надеялся увидеть её отец.
– А как же Мари-Роз? Ты ведь сам говорил, папа, что особняк всегда будет принадлежать нам с сестрой? Тем самым двум ангелам, в честь которых ты его назвал. Разве ты забыл свой тост в день моего приезда?
– Понимаешь, моя Белоснежка, это не значит, что я чем-то обделяю Мари-Роз. Вы всегда, слышишь, всегда будете моими ангелами. Но некоторые обстоятельства немного подверглись изменениям, и я считаю важным скорректировать подобные юридические формальности…
– О, папа, прошу, без этих юридических формальностей! Хотя бы дома будь отцом, а не политиком.
– Прости, милая. Ничего не изменится де-факто, дом так и будет считаться вашим. Просто де-юре, то есть, по документам, собственник будет только один. Согласись, так проще вести хозяйство, и тебе будет интереснее начинать взрослую жизнь. У тебя деловая хватка, да, да, не спорь. А твоя сестра напротив, ветрена, легкомысленна…
– Но папа, как ты можешь так говорить?! Ведь получается так, что полноправной хозяйкой дома буду только я, и ты лишаешь, понимаешь, лишаешь её законного права на этот дом! У меня неприятное ощущение того, что ты выгоняешь её на мороз, словно проблемного котёнка.
– Анжелик, милая, ты очень возбуждена, прошу перестань нервничать! Повторю, это всего лишь формальность – никто никого никуда не выгоняет. Ты не так всё поняла…
Анжелик, почувствовав неладное, начала наступление:
– Я хочу увидеть Мари-Роз, именно сейчас. Когда она вернётся?
Годен отвёл взгляд и выдержал паузу, после чего принялся перебирать документы, пытаясь уйти от разговора.
– Тебе не о чем с ней разговаривать. Тем более, сейчас. Анжелик, услышь меня…
– Папа, где моя сестра? Почему она не подходила к телефону все эти дни, пока я была в Эро? Я прошу тебя, папа, не лги мне, я хочу знать правду!
Орельен Годен мог проявлять жёсткость во многих вопросах, но когда дело касалось его любимой дочери, он под невыносимым гнётом её расстроенного личика стремительно смягчался. Он не мог лгать, глядя в её васильковые глаза, вдобавок из которых вот-вот покатятся хрустальные слёзы.
– Ей не здоровится, дорогая. Но уверяю тебя, ничего серьёзного, обычная осенняя хандра. Ей просто нужно отдохнуть…
Теперь Анжелик начала переживать настолько, что практически закатила отцу истерику, но её голос задрожал в попытке повысить тон:
– Я не понимаю, перед моим отъездом я сидела у неё до ночи, мы болтали, смеялись, и она не выглядела нездоровой. Может быть, слегка уставшей, но не настолько, чтобы не иметь сил держать в руке телефонную трубку. Где она, папа? Что случилось? Я не выношу лжи, пожалуйста, скажи мне правду!
