– Знаешь что, Адольф, пошёл-ка ты …! – попытка выругаться была пресечена стражами порядка, что вызвало припадок хохота у начальника Бруссо.
– Посмотрите, какая птица, какое оперение! Увы, я не силён в орнитологии, потому не могу знать её точное название. Запишем просто – брошь в виде птицы. Понятые, вы всё видели? Ставьте подписи здесь. Так, сажайте его в машину, арестанта нужно как можно скорее доставить в тюрьму. – Чтобы не терять времени, Жозеф взял командование на себя, ему не терпелось бросить Конте на растерзание суда и газетчиков.
Бруссо напоследок добавил:
– Не переживай, Конте, долго ждать вам не придётся – у нас столько материала на вас, что суд будет созван практически незамедлительно, и до нового года вы управитесь с переездом – вас ждёт очень уютная комнатушка, но, к сожалению, не на Лазурном Берегу.
Уже через окно автомобиля Конте случайно увидел инспектора Фавро, который стоял за несколько метров и не оборачиваясь смотрел в сторону Сены. Так вышло, что машина, разворачиваясь проехала прямо мимо него, и в какой-то миг он всё же обернулся, столкнувшись глазами с орлиным взглядом комиссара. Но Фавро сразу отвёл взгляд, словно виноватый мальчишка и лишь снова потянулся за сигаретой.
ЗА РЕШЁТКОЙ
Вполне ожидаемо, но как такового допроса, впрочем, как и следствия не было – Конте буквально сразу очутился в камере-одиночке, ожидая суда. На следующий день его навестил первый, а может, и единственный посетитель.
– Я пришла сказать, что… Он ушёл практически сразу после тебя, Конте. – С порога тихо сказала блондинка в голубом. После этих слов в её глазах блеснули слёзы – что-либо объяснять было бессмысленным.
Конте тяжело вздохнул:
– Что ж, пусть покоится с миром – его просьбу мы с тобой выполнили сполна, Одетт.
Одетт присела рядом с Конте, и пытаясь скрывать дрожь и волнение, всё-таки спросила:
– Ты думаешь… ты сможешь… сможешь выбраться из этого?
Он успел улыбнуться ей и ободрительно подмигнуть, хотя сам не думал положительном исходе.
– На выход! Время вышло! У арестованного ещё один посетитель. – Увы, на встречу отвели очень мало времени, и вот уже практически силком злой как собака надзиратель выставил Одетт.
Как ни странно, но это было правдой, и комиссара действительно ждал ещё один гость. На пороге показался тот, кого меньше всего ожидал увидеть Конте.
– Добрый день, комиссар. Я искренне сожалею, что всё так закончилось, – слова посетителя не казались фальшивыми, он и вправду говорил с неприкрытым сожалением и даже какой-то горечью.
– Да, мсье Годен, задала нам судьба трёпки. Смешно, наверное, но у меня словно было видение, что вы придёте, хотя я отказывался в это верить.
Орельен Годен достал свой портсигар и сел напротив Конте, но раздумал курить и отложил его в сторону.
– Я получил письмо от Белоснежки и несказанно счастлив за нее. Мне известно, что вы приложили к этому руку, потому в первую очередь, я пришёл поблагодарить вас за это. Да и вообще, за всё. Я бы очень хотел вам помочь, но увы, не смогу, ещё пару дней назад я беседовал с вашим коллегой комиссаром Молла, а часом ранее и вовсе подал в отставку. Я даже не знаю, у кого положение более незавидное, Конте. Но я рад и этому, что со всем покончено. Надеюсь, что Дюфур, который был зачинщиком всей этой кутерьмы, также раскается во всех злодеяниях. А ведь мы виноваты перед сотнями тысяч ни в чём неповинных душ.
– Хоть я и смог выйти на вашу аферу, я так и не смог добраться до груза, у меня были только предположения относительно того, что было там внутри. Что там, Годен? Наркотики?
– Хуже. Вакцины от столбняка, полиомиелита, кори, скарлатины. Но они были бесполезными, Конте. Из просроченных, некачественных, попросту разбавленных вакцин получался неплохой бизнес. Мы не только выполняли госзаказы, увеличивая объёмы на внутреннем рынке, но и приторговывали воюющим странам Африки. Пока мы пополняли карманы грязными деньгами, врачи разводили руками и списывали смерти и увечья людей на обострение хронических заболеваний. Но ничего. Ещё не поздно попытаться искупить грехи перед теми, кто пострадал. Часть имущества я выставлю на торги, и помогу хотя бы тем, кому ещё помочь можно, чтобы облегчить страдания. Но и перед собственной дочерью Мари-Роз я тоже по-своему виноват. Потому ее грехи, это мои грехи. Она не предстанет перед судом за то, что сделала, я признаюсь в её преступлениях сам.
– Ваше право, Годен, поступайте, как считаете нужным поступить и да поможет вам в этом тот, в кого вы верите. Я бы пожелал вам удачи, но в вашем случае она бессильна. Вам чудом удастся не попасть на эшафот.
– И не нужно, Конте. В этот раз я не жду чудес и не убегаю от правды жизни – я слишком долго играл в прятки с самим собой. Я потерял себя, свои принципы, своих дочерей несказанно давно, а не сейчас. А по поводу наказания… Поверьте, мне есть что сказать Департаменту и Высокому суду. Я готов пойти на сделку.
– Ценой своей свободны, жизни, чести?
