Грета полностью

Брин-Мар был последним местом, где я хотел очутиться. Мыть тарелки после людей, проливавших фальшивые слезы по Грете, которую они даже не знали? Я не собирался никому прислуживать.

– Хорошо. Тогда тебе придется самому приготовить себе ужин. Не приводи никого домой. И не выходи вечером, ладно? Это опасно.

Тем вечером прошли настоящие поминки.

Католики, кажется, называют их бдением. Мы не были религиозны, но «бдение» – подходящее слово для того вечера. После смерти Греты мы жили как во сне; чтобы нас разбудить, требовалось что-то по-настоящему громкое, грубое и грязное.

Настоящее горе не довольствуется утиранием влажных глаз вышитым платочком. Словами «Сожалею о ваше утрате», сказанными шепотом. Стихотворением на открытке с соболезнованиями.

Оно шумное. Уродливое, полное проклятий и обнаженных в оскале зубов… Горе – это истекающее кровью разбитое сердце.

Родители сошли бы с ума. Полиция запретила нам выходить из дому без взрослых, однако мы привыкли закрывать глаза на их запреты. Большинство взрослых считали своих детей хорошими, зрелыми и разумными. И мы действительно были хорошими – лжецами. Они нас не знали.

В парке было полно народу, никогда столько здесь не видел. Мы постарались на славу. У входа в парк ничего не было заметно – на детской площадке пусто, как и на дорожках, а вот глубже в лесу мерцало множество цветных китайских фонариков, подвешенных на ветках. Из колонок, установленных на старых пнях, звучала музыка. Какой-то художник написал имя Греты большими витиеватыми буквами сверху вниз на стволе самого большого дерева. Надпись мерцала во тьме, словно привидение.

– Так бы и я не отказалась умереть, – сказала Элла, и хотя это прозвучало довольно грубо и бессердечно, никто не сделал ей замечание.

Вся компания была в сборе. Гвин, Кира и Элла приехали с официальных поминок в Брин-Маре, где провели целый час. Они устроились рядом со мной и Дионом на сырой мшистой земле и пускали по кругу четыре бутылки «просекко», которые Гвин стащил из шкафа на кухне, – его мама завязала со спиртным, когда решила похудеть.

– Грете бы здесь понравилось, – заметила Кира. – С ума сойти… Ее на самом деле больше нет.

– Все время об этом думаю, – вздохнул Гвин. – Как только проходит первый шок, понимаешь… что она просто исчезла. Навсегда. История ее жизни подошла к концу. Теперь, когда похороны прошли… Больше ничего не будет.

Элла тихо вздохнула. Не знаю, заметил ли кто-то еще… Как будто слова Гвина ее раздражают. Я удивленно посмотрел на нее.

– Ты к чему ведешь? – спросил Дион, скручивая косяк.

Гвин пожал плечами:

– Мы будем жить дальше, так? Окончим школу, может, поступим в колледж, найдем работу. Женимся, нарожаем детей. Обычная фигня. А ее история закончилась.

Я снова посмотрел на Эллу. Она недовольно надула губы, будто ждала поцелуя.

– У Греты все бы получилось чудесно, – кивнула Кира. – Она сдала бы экзамены, поступила в универ. Вышла бы замуж за прекрасного человека и родила от него красивых умных детишек.

– Бога ради, может, хватит уже? – произнесла Элла голосом твердым, как сланец, и все повернули к ней лица.

Я мало рассказал вам про Эллу.

О ней вообще говорили нечасто, потому что она была подругой Греты, а та всегда находилась в центре внимания. Грета, Кира и Элла дружили с начальной школы. Грета считалась самой симпатичной, умной, богатой и популярной. Кира неважно училась, но вызывала интерес как человек с непростой судьбой. Ее немного боялись. А Элла? О ней сказать нечего. Она жила в приличном доме с родителями и братом. Не была ни бедной, ни богатой. Симпатичная, изящная брюнетка с приятными формами, хотя до Греты ей было далеко.

Она вроде как мутила с Гвином, который вырос в одном с ней жилом комплексе, а их родители были друзьями. Несложно представить, как однажды они поженятся, произведут на свет двух детей – маленьких копий Эллы и Гвина, – купят дом в том же комплексе и станут проживать в нем жизнь своих родителей. Такая судьба казалась мне завидной. Утешительно скучной.

Я несколько раз спал с Эллой, и, кажется, Дион тоже – в прошлом году. В конце каждой вечеринки она была согласна уйти с кем попало, даже если партнеру было на нее плевать. Ей тоже было на всех плевать. Она оставалась девушкой Гвина, и все это знали.

Однажды, примерно год назад, я прогуливал физкультуру и решил заглянуть в раздевалку; там среди курток обнаружил Эллу. Странно было видеть ее одну, к тому же я знал, что у нее тоже должна быть физра.

– Не знал, что ты ненавидишь спорт, – сказал я, немного расстроенный ее присутствием, поскольку надеялся пробежаться по карманам курток в поисках мелочи и шоколадных батончиков.

– Сегодня гимнастика. Я в ней полный ноль.

– У нас регби. Тупая игра.

Мы помолчали. Я прислонился к стене, она не отрывала глаз от телефона. Было неловко. Раньше мы оставались одни только после пьянки, но теперь все было иначе. Непонятно, должен ли я что-то говорить или нет.