Грета полностью

– Думал сделать домашку по географии, но как-то лень… – Я никогда не умел поддерживать беседу, но чувствовал, что обязан сказать хоть что-то. – Ты сделала? Мне точно влетит, если я опять ее не сдам.

– Все из-за шорт, – проговорила Элла, по-прежнему глядя в телефон. По голосу было понятно, что она сказала нечто важное: произнесла слова с трудом, очень тихо. Речь точно не шла о домашке по географии. – Во время гимнастики мы должны носить шорты и футболки. Поэтому я ее не люблю.

– Ясно. – Я ничего не понимал.

– Ненавижу шорты.

– Почему?

Она вздохнула и раздраженно посмотрела на меня:

– А то ты не знаешь.

– Чего?

– Не старайся быть добрым, ладно? Мне не нужна твоя жалость.

– Ты о чем?

Она отложила телефон и взглянула на меня блестящими глазами. Она почти плакала, а я понять не мог, что сделал не так.

– Что случилось, Эл?

– Когда я в шортах, все видят мое тело, понятно? – сказала она дрожащим голосом. Ее нижняя губа тоже дрожала. – Я не хочу, чтобы смотрели на мое ужасное тело.

Я невольно окинул взглядом ее стройную, привлекательную фигуру и подумал, что явно упускаю что-то из виду.

– Ничего не понимаю. Ты не ужасная.

– Ужасная! – Она провела по глазам рукавом, оставив на белой ткани черную полоску туши, похожую на порез. – Все меня ненавидят!

Потом я не раз прокручивал в голове то, что должен был сказать. О том, что она симпатичная, крутая, забавная и большинство девушек сделали бы что угодно, чтобы стать такими же популярными. Я должен был сказать Элле, что никогда не слышал в ее адрес грубого или злого слова и если для нее это хоть что-нибудь значит, то лично я считаю ее очень привлекательной.

Однако я ничего не сказал, потому что не умел говорить добрые слова. Стоял как истукан и потрясенно молчал. Когда Элла заплакала, я принес ей носовой платок и сидел рядом, пока она не успокоилась.

– Не смей никому рассказывать, – сказала Элла, высморкавшись. – Хорошо? Мне жалость не нужна.

– Ладно, – ответил я, уязвленный ее злым тоном. – Но имей в виду: никто тебя не ненавидит. И ты выглядишь… классно.

Она закатила глаза:

– Тебе никогда не понять, ты же парень.

Элла ушла, чтобы умыться и обновить макияж, оставив после себя запах духов и память о своей беззащитности.

Мы никогда не упоминали о том, что произошло, но, глядя, как она смеется в классе или идет по парку, держа за руку Грету или Киру, я часто вспоминал ее слезы. Мы больше не спали вместе – для меня это было бы неправильно, поскольку теперь я знал слишком много, чтобы относиться к ней легкомысленно.

Элла была хорошей. Часто старалась сделать людям приятное, поэтому я так удивился, когда она вышла из себя тем вечером после похорон Греты.

– Чего? – Кира с недоверием смотрела на Эллу. Все были немного пьяны, к тому же Дион пустил косяк по кругу.

– Все это ерунда, – сказала Элла, сжав губы в тонкую линию. – Да вы посмотрите на них! Смотрите! – Она показала на группу восьмиклассниц, которые плакали, обсуждая Грету. – Они ведь даже не знали ее! Наверняка ни разу с ней не общались!

– Это не значит, что им нельзя грустить, – произнесла Кира, огорошенная яростью Эллы. – Разве это так важно?

– Конечно важно! Все говорят о ней так, будто она была особенной! Меня это достало! Бред собачий!

Гвин прикрыл глаза с таким выражением, словно давно опасался чего-то подобного; я тоже кое-что подозревал, хотя не говорил ни слова. Предполагалось, что в эту тайну я не посвящен.

– Не слушайте ее, она обижена и расстроена… – сказал Гвин.

– Даже не начинай, – перебила его Элла; я никогда не видел такого выражения на ее лице. – Тебе лучше помолчать. Мы все знаем, почему ты так расстроен.

– Я что-то пропустила? – спросила Кира, переводя взгляд с одного лица на другое.

Элла с трудом поднялась на ноги. Она была в стельку пьяна, и ей потребовалось время, чтобы обрести равновесие.

– Мы делаем вид, что Грета была идеальна, а на самом деле она плевать на нас хотела. Все это так на нее похоже. – Она повела руками вокруг, ее затуманенные глаза смотрели на китайские фонарики, блестящую краску, на людей, пирующих в память о Грете. – Даже после смерти у нее получилось остаться идеальной. Она умерла прежде, чем успела где-то ошибиться. А мы проживем достаточно долго, чтобы все проебать. Нам ее не победить.

Она развернулась и, пошатываясь, двинулась по тропинке, ведущей в город. Если бы ей позволили уйти, все сложилось бы иначе. Все решили бы, что Элла напилась и возревновала к своей симпатичной мертвой подружке, ставшей пеплом, пока дым от ее сгоревшего тела летел над Бангором по направлению к морю.

Но Кира не собиралась ее отпускать. Конечно нет. Кира готова была вступиться за лучшую подругу даже после смерти. Она вскочила на ноги, сверля взглядом спину Эллы, лицо пылало от ярости.

– Ты что, совсем охренела? Грету убили! Сегодня, блядь, были ее похороны!

Элла повернулась к нам.