Грета полностью

– Это я охренела? – Не спеша, полным яда голосом ответила она риторическим вопросом на риторический вопрос Киры. – Почему бы тебе не спросить его, где он был ночью, когда убили Грету? – Она показала пальцем на Гвина. – Последний раз я видела его в субботу, когда он держал Грету за руку и шел с ней в лес.

На следующее утро в нашем доме звучали голоса.

Я сказал «утро»? Прошлой ночью я вернулся домой очень поздно, не раньше двух, и после всего, что случилось, после «просекко» и водки любое время суток показалось бы мне ранним утром. Вечеринка приняла безумный поворот. Гвин, не переставая плакать, признался, что спал с Гретой в вечер ее смерти.

– Я хотел вам рассказать, но боялся, что меня обвинят в том, чего я не делал. Она потом ушла куда-то… Сами знаете, как это бывает…

Он был в отчаянии, и, конечно, мы ему поверили. Гвин не мог обидеть Грету. Только не он. Гвин был слишком добрым. Облегчение, которое тот почувствовал, поделившись своей тайной, вырвалось наружу потоками слез. Он рыдал, пока его лицо не опухло до неузнаваемости.

– Не мог… никому сказать, чтобы не подумали…

Я сделал вид, будто очень удивлен.

Проснулся я, наверное, в середине дня, с пересохшим горлом и горьким вкусом табака на языке. Во вчерашней одежде, включая куртку. Телефон был разряжен. Похоже, я здорово надрался.

Я встал и направился в ванную. Услышав голоса, подумал, что мама, как обычно, смотрит телевизор и гладит белье.

Удаляя зубной щеткой послевкусие вчерашнего вечера, я понял, что мама с кем-то разговаривает. Я узнал этот голос.

Черт! Старший детектив-инспектор Карен. Старший детектив-инспектор Зовите Меня Карен, невысокая женщина, которая отчаянно старалась втереться к нам в доверие. Слишком умна – до глупости. Ей никогда не поймать убийцу.

Что она здесь вынюхивает?

Я открыл дверь ванной, тихо выскользнул в коридор. Наш дом не отличался большими размерами, и я прекрасно слышал каждое слово, произнесенное на первом этаже. Осторожно сел на верхнюю ступеньку лестницы.

Вот дерьмо!

Мама плакала.

– Послушайте, я знаю, как это для вас тяжело.

Мама откашлялась, прочищая горло, и детектив Карен продолжила:

– Но мы должны установить факты. Конечно, мы проверяли телефон Кельвина Пью и знаем про сообщения, но не могли бы вы рассказать нам о них? Изложить свою версию?

Мама шмыгнула носом. Я все сильнее сжимал кулаки.

Что еще за гребаные сообщения?

– Я знала его со школы. Кельвина. И Лиз, конечно. Знала их обоих, хотя вряд ли они помнят. По крайней мере, он меня не вспомнил, когда я устроилась к ним работать. Сначала он казался славным. По-настоящему хорошим. Мне он нравился, понимаете… Ну, вы с ним встречались. Обаятельный мужчина. Кажется таким… не знаю… безобидным? Простодушным. Он не заслужил всего этого. Ни в коем разе.

Я подумал о Кельвине. Об отце Греты.

– В каком смысле хорошим?

– Пока я убирала, он варил мне вкусный кофе. У них есть дорогая кофемашина, и Кельвин говорил, что ему нравится варить в ней кофе. Когда я заканчивала уборку, он угощал меня латте, и мы немного болтали на кухне. С уборщицами обычно так себя не ведут – понимаете? – как с друзьями. Лиз в это время была на работе.

– Вы вступали с ним в сексуальную связь, мисс Джонс?

Господи Иисусе…

– Нет. Одно время он мне нравился. Уделял мне много внимания! У меня давно никого не было. Начинаешь забывать, каково это – когда на тебя так смотрят… Чувствуешь себя живой. С возрастом становишься… невидимой. Вы молодая и симпатичная – вам этого не понять.

Маме нравился отец Греты? Он готовил ей чертов дорогой кофе? Я попытался представить себе, как они сидят на огромной кухне в Брин-Маре, но у меня не получилось. Кусочки пазла не желали сходиться.

– О чем вы говорили?

– Обо всем. Я делилась своими проблемами. Иногда… иногда он отвечал мне тем же. Говорил, что у них с Лиз все не очень хорошо. Что их брак долго не продержится. Тогда-то я и подумала, а не могло быть так, что… Ну, что он меня хочет.

Я услышал, как мама вздохнула; мое сердце разрывалось между сочувствием и отвращением. Неужели мама и правда думала, что богатый напыщенный тип вроде Кельвина Пью бросит жену ради такой, как она?

– Потом однажды… Черт, на самом деле это такая ерунда… Мы пили кофе, он говорил о том, что Лиз почти на него не смотрит. И вдруг дотронулся до меня ногой под столом. Совсем чуть-чуть. И я сразу поняла, чего он хочет.

Когда я это услышал, мне сильно захотелось кому-нибудь вмазать. Ублюдок. Пытался воспользоваться моей мамой!

– Что случилось дальше?

– Я отодвинулась. Не знаю почему. Я считала его милым и симпатичным, но ведь он платил мне за уборку дома, и если бы мы… Он бы тогда как будто заплатил мне и за это тоже. Тем более что иногда я находила в конверте небольшую прибавку сверх оговоренной суммы. Он клал ее туда после наших бесед, поэтому мне это казалось… Не знаю… Странным.

– Понимаю. Он пытался еще вас трогать?

– После того случая все изменилось. Кельвин больше не хотел, чтобы я убирала так часто, и старался устроить, чтобы Лиз была дома, когда я прихожу. Не знаю почему. Наверное, почувствовал себя отвергнутым.