— Я попробую, — сказал Беньямин, — но это нелегко. Я ж не могу просто взять да прийти. И черта с два туда устроишься: платят там, похоже, до того хорошо, что слуги держатся за место. Да и кроме того, я слыхал, они молодых парней не берут — из-за девчонок. — Он помялся. — Герр доктор, вам бы проще простого было вступить в клуб.
— Нет. — Йозеф сжал кулаки. — Это не обсуждается.
— Говорят, многие знатные люди Вены там состоят, герр доктор Шмидт, герр профессор Фосс…
—
Беньямин запунцовел.
— Я только подумал разобраться про Лили…
— Это может дать им в руки оружие пострашнее, чем требуется.
— Никто не узнает.
Йозеф вперился в Беньямина.
— А как же ты узнал, что доктор и профессор — члены клуба?
— Ну, это все знают… Ой. Да. Простите. — Беньямин тихонько кашлянул. — Я туда схожу еще. Посмотрю, что можно выведать на кухне. — Он помолчал, а затем робко спросил: — Она… С Лили получше? Гудрун то говорит, что она воровка и хочет застать нас врасплох, то вдруг что Лили — совершенно сумасшедшая, плетет что-то про заводной механизм или вроде того. Это правда? Она правда сумасшедшая?
— Время покажет, — уклончиво ответил Йозеф. — Чтобы выяснить, что случилось с Лили, нужно спрашивать ее предельно осторожно. Она, вероятно, еще не вспомнила. А может, скрывает что-то. В любом случае ее нужно убедить мне доверять.
— Конечно, герр доктор. Я понимаю.
— Для этого потребуется терпение. В таких делах нельзя торопиться. — Во многих отношениях это занятие подобно соблазнению. К своему ужасу, Йозеф обнаружил, что его воображение все еще рисует ему пышные картины того, что может происходить в «Телеме», вот прямо сейчас. У извивающихся образов был рот Лили. Ее глаза. Ее шея. Эти отметины у нее на руке — как тавро на скотине, что за отвратительная мысль. Он вскочил на ноги и открыл сейф, поворотившись спиной к юноше. — Тебе потребуется больше денег, раз ты снова пойдешь прочесывать кофейни, Беньямин. И кабаки тоже, думаю.
— Как вы полагаете, она замужем?
— Кто? — Йозеф задумался над тем, как Лили сменила местоимение, обозначающее чудовище: со среднего «оно» на многозначительное «он». Доктор Бройер тщательно и профессионально осмотрел ее. Он знал то, что знал. Несомненно, во всем этом замешан какой-то грубый мужчина, однако ни кольца у нее на пальце, ни следа там, где оно могло быть, не наблюдалось. — Лили? — Он обернулся к Беньямину. — Сомневаюсь.
— Подождите меня, герр доктор. — Гудрун с трудом подымалась по лестнице вслед за ним, таща с собой корзинку с шитьем. — Я обещала, что пойду с вами, и я пойду с вами.
Йозеф выпрямился.
— Нет никакой нужды…
— Я ни словечка не вымолвлю, — сказала Гудрун, оттирая его плечом. — Ни словечка. Буду сидеть у окна со своей штопкой. Как мышка. Молча.
— Ладно уж. — Йозеф постучал в дверь и быстро проскочил внутрь, покуда Гудрун не ввалилась первой. Девушка сидела в точности как прежде: руки сложены на коленях, безучастные глаза широко раскрыты. — Добрый вечер, Лили. Я подумал, нам стоит поговорить. Как вы себя чувствуете? — Ответа не последовало, и он возвысил голос: — Лили, вы должны со мной разговаривать. Отвечайте тотчас, пожалуйста. Слышите? Как вы себя чувствуете?
Лили склонила голову.
— У машины нет чувств.
Йозеф подождал, пока Гудрун не устроится у окна со своим штопальным грибком и не примется втыкать здоровенную иглу в пятку Йозефова носка. Вопрос эмоционального отклика он пока отставил в сторону. Была у него другая, куда более многообещающая тема, тут мог выйти толк.
— Расскажите мне о чудовище, Лили. — Она так долго на него смотрела, не смаргивая, что Йозеф почувствовал, как сам открывает и закрывает глаза вдвое чаще обыкновенного, словно пытаясь облегчить окулярные неудобства и ей, и себе. — Расскажите мне о чудовище. Как он выглядит?
— Он маленький и темный.
— Маленький, так. — Необычно. Темный? Йозеф припомнил детские сказки. Явился образ гарцующего беса. — У него есть когти или рога? Хвост? Громадные зубы?
— Нет.
— Вы его видите во сне или же наяву?
— Нет.
Йозеф нахмурился.
