«Надо будет довести его до покоев. Хватит с него», — подумал Лоренс и мысленно выругался: вот ему это нужно? Не нужно! Но кто-то же должен позаботиться об этом бездельнике. Еще раз глянув на брата и оценив степень его трезвости, он решил дать Лидэлю время открыть еще пару бутылок и насладиться вечером, пока сам Лоренс сначала переговорит с отцом насчет Арле. У кронпринца еще после донесения Рисанэ появилась идея, которую он все это время усиленно развивал. Точнее, он хотел ответить на вопрос, почему орки напали на Арле, если не собирались ни полноценно грабить его, ни захватывать, а также, как они зашли в тыл людским войскам. И кажется, Лоренс понял, что произошло. И что скоро произойдет.
Главное, что отличает смертных от бессмертных (по мнению последних), кроме очевидного, это отсутствие каких бы то ни было пороков. Люди, оборотни, орки и другие «низшие» расы склонны к многим греховным занятиям: и к чревоугодию, и к блуду, и к непомерному употреблению алкоголя, и ко многому другому. Бессмертные же в силу длинной жизни обретали мудрость и не были так сильно зависимы от материальных удовольствий. Однако это лишь общее мнение. К примеру, те же драконы не отличались сдержанностью ни в блуде, ни в других пороках: Кериана испокон веков считалась рассадником греха даже среди людей. Или темные эльфы — вот уж никто никогда не назвал бы Темную Империю колыбелью нравственности. Однако светлые эльфы все же соответствовали представлению смертных о величественных бессмертных. Они были умерены в своих желаниях и превозносили духовное над телесным. Но и здесь существовали исключения. Во-первых, высшее общество — знатные рода — из-за ряда обременяющих их обязанностей и склада жизни вели себя не так нравственно, как от них ожидалось. Во-вторых, светлые эльфы вовсе не были напрочь лишены всех физических желаний. В-третьих, каждая личность была индивидуальна: ведь все же большую роль играет характер и склонности, чем раса (хотя многие бы поспорили). И в-четвертых, всегда надо было учитывать обстоятельства.
На праздниках у светлых эльфов было принято веселиться ничуть не более скромно, чем у людей, и вина на свадьбе у принцессы Рассветного Леса было немало. Другое дело, что большая часть гостей пила умеренно, а вот его высочество принц Лидэль не сдерживался. Он и без того частенько напивался (в этом ему нередко «помогала» Линэль), а сегодня потерял всякую меру. Кубок с вином грохнулся на стол, но этого почти никто не заметил: свадьба подошла к концу, король, королева и молодожены уже удалились, и гости стали постепенно расходиться. Слуги сновали между столами, убирая посуду. Лидэль обвел взглядом опустевший зал и увидел ту, которую искал.
Впервые за вечер Эстель осталась одна — отец с матерью ушли, разговаривая с Нарелем, — и девушка прощалась с немногочисленными знакомыми. Наконец от нее отстала Шаэль Виранэ, которая явно выпила вина больше, чем нужно, и Эстель смогла покинуть зал. Темные коридоры дворца встретили ее чарующей тишиной. В подсвечниках тихо потрескивали свечи, едва разгоняя многочисленные тени. После такого долгого и тяжелого дня Эстель была рада этому короткому мгновению покоя и смогла выкинуть из головы терзающие ее мысли. Наверное, именно из-за того, что она расслабилась, она не заметила ступившую на нее из тени фигуру.
— Вот и встретились.
Две мужские руки уперлись в стену у нее над головой. От принца пахло таким количеством вина, словно он выпил все, что подавалось на пиру.
— Поговорим? Или опять сбежишь?
— Ваше высочество, вы нарушаете все правила приличия, — строго выговорила ему Эстель. И без того глубокая неприязнь к нему усилилась из-за его грубого поведения и невменяемого состояния. Девушка не отличалась терпимостью к пьяным.
— Отругаешь? Смешно, — он хохотнул. — Не могу больше.
Он отшатнулся, смотря на нее горящим взглядом. Льдистые глаза в темноте сверкали. Эстель видела, что его серьезно шатает. Грудь тяжело вздымалась, но голос был тверд.
— Я люблю тебя. Ты победила. Выходи за меня, — он вновь рассмеялся. — По-бе-ди-ла! Празднуй, я весь твой. Ты ведь этого хотела?
Он вновь шагнул к ней, но Эстель ловко избежала его объятий.
— Что вы себе позволяете? Оставьте меня в покое. Отправляйтесь спать.
— Нет, ответь! — Лидэль все же догнал и схватил ее за руку. — Ответь! Скажи свое проклятое «да»!
— Нет! — выпалила Эстель, потеряв всякое терпение, и вырвала ладонь из некрепкой хватки. — Нет! Слышишь? Нет! Я тебя презираю! Ты избалованный пустоголовый повеса! Какой ты принц⁈ Какой ты мужчина⁈ Ты ничего не делаешь, ни на что неспособен, только ешь и пьешь! И издеваешься над слабыми! Ни одна достойная эльфийка не ответит тебе «да», потому что ты — никто!
— Я — принц!
— Нет, — жестко возразила Эстель: в ее взгляде сверкнула сталь. — Ты — ничтожество.
