Фу, ей пришлось с ним целоваться! Большего отвращения она в жизни не испытывала! Линэль усиленно протерла губы тыльной стороной ладони. Эта псина, которой она в обычное время и руки бы для поцелуя не подала, пускала на нее свои слюни!
Прислонившись спиной в тонкой ткани свадебного платья к холодной стене, она перевела дух и, нацепив на лицо счастливую улыбку, вернулась в зал.
После молодоженов другие гости отправились танцевать. Вот уже Авелис кружилась в объятиях лорда Виранэ, явно рассказывающем ей что-то смешное. Его дочь Шаэль, не дождавшись от прилипшего к вину принца приглашения, отправилась танцевать с другим кавалером. Сам Лидэль был поглощен не только содержимым бокала, который он постоянно наполнял, но и созерцанием прекрасных глаз, цвета топленых сливок. Когда музыка заиграла громче, он почти решился пригласить Эстель на танец, но та сидела рядом с отцом, который беседовал с королем и кронпринцем. Вот при ком Лидэль точно не собирался позориться, так это при них. Поэтому ему ничего не оставалось делать, как сверлить пьянеющим взглядом изящную, словно кукла, девушку с карамельными волосами. Он настолько ею увлекся, что ему казалось, словно он ощущает аромат карамели вокруг.
Эстель, как и ее тайный воздыхатель, была поглощена наблюдением лишь за одним эльфом, вернее, эльфийкой — Линэль. Юная леди Рисанэ ни на секунду не поверила Нейлину, что они с принцессой любят друг друга. Она-то помнила, как королевские близнецы издевались на ним, а потом и над ней с кузиной Амелией. Такие бесчувственные пустышки, как Лидэль с Линэль, не способны разглядеть истинный свет души, они видят лишь внешний лоск. Но допуская вероятность ошибки, Эстель все же решила не судить, не посмотрев. Однако после целого дня наблюдений она пришла к тому же выводу, что и раньше. Линэль была превосходной актрисой, но рядом с честным Нейлином ее лживая улыбка выделялась ярче, чем пламя в ночи. И это безумно злило Эстель. Нейлин был ей как брат, ее лучший друг и самый дорогой эльф на свете после родителей. Его она готова была защищать до самой смерти, вот только эта проклятая ледяная кукла вновь причиняла ему боль, а Эстель могла лишь наблюдать издалека. Вот почему на войне все просто: есть враг, есть оружие, ты идешь и бьешь врага. А в жизни все сложнее, и бывают такие враги, которых нельзя бить, и такое оружие, от которого нет спасения.
Чем дольше продолжался пир, тем чаще гости стали выходить из-за стола: некоторые отлучались, некоторые вновь отправлялись танцевать. Авелис вот за три часа так ни разу и не присела, зато перетанцевала со всеми лордами в зале. Другие гости лишь посмеивались: любовь леди Рисанэ к танцам была известна всем.
Количество выпитого вина в Лидэле достигло того уровня, когда его тревога за сестру переросла в агрессию, и он, выйдя из-за стола и случайно наткнувшись в одном из коридоров на Нейлин, схватил его за грудки и впечатал в стену. Вернее, попытался. Как-то неожиданно Лидэль покачнулся, и они так и остались стоять в центре прохода. Принц списал все это на не слишком трезвую голову.
— Животное, если ты ее обидишь… если ты ее хоть пальцем тронешь… я тебя убью, понял?
— Я никогда не причиню ей боли, — со всей возможной серьезностью ответил Нейлин, спокойно отцепляя руки его высочества от своего воротника. — Даю слово.
— Смешно, — Лидэль плюнул ему под ноги. — Верить слову ликана.
И он шатаясь ушел. Чувство тревоги никуда не делось, хотелось что-то сделать, что-то стоящее. Проклятье! Сожрите его все демоны Глубин! Как он может спокойно смотреть, как это животное забирает его сестру⁈ Его Линэль, его единственная и младшая сестра! Он должен ее защитить, но как? Как, если она сама этого не хочет?
А вот Лоренс был совершенно спокоен. После того, как генерал исчерпал свой дар красноречия, отец наконец-то покинул пир (видимо, несильно ему понравилось весь день общаться со злой Алестой), сам Рисанэ теперь тоже собирался уйти, о чем-то тихо беседуя с Нарелем Миратэ, пока его жена заканчивала танец. Лоренс задумчиво наблюдал за сестрой. В отличие от младшего брата, он никакой трагедии в этой женитьбе не видел. Брак, конечно, неудачный, но это проблемы Линэль. Лоренс знал, что сестра из отца веревки вила и могла получить от него все, что хотела. Конечно, так могла «осчастливить» дочь и Алеста — мачеха была той еще злобной фурией, — но это был слишком невыгодный брак, чтобы королева могла за него ратовать. Так что пусть Линэль творит, что хочет. По мнению Лоренса, его изворотливой сестрице ничего не грозит, она все повернет к своей выгоде. Даже хорошо, что она скоро уедет: никто не будет подкидывать Лидэлю новые идеи по изведению старшего брата. А вот количество бутылок, содержимое которых исчезло в младшем принце, волновало его больше.
