— Во имя Света и любви я испрашиваю у Нейлина Миратэ, согласен ли он принять на себя брачные обеты, любить и защищать свою супругу, быть опорой семье их и нести вместе с ней бремя великого счастья и великого горя?
— Согласен, — неверящим голосом прошептал Нейлин.
— Волею Света и любви я соединяю эти две светлые души в нерушимом союзе, — жрец опустил их руки в воду. Свечение усилилось, высекая узоры на коже. — Да будет Свет и все присутствующие свидетелями этих уз, выкованных в любви, закаленных в Свете.
Он поднял их руки из воды и отпустил. Теперь от запястья до локтя у каждого из них сверкал золотой узор — волк, окруженный аквилегиями. Линэль мысленно цокнула, отмечая проницательность проклятого старшего братца, и выразительно посмотрела на новоявленного супруга: сейчас им предстояло соблюсти последнюю традицию перед тем, как покинуть наконец-то этот храм — первый поцелуй. Нейлин, отчаянно робея, наклонился к
«Нет, так не годится», — сердито подумала Линэль: таким целомудрием папу не проведешь, а весь это спектакль влюбленности устраивался ради него. Она притянула супруга к себе поближе, обнимая за шею и углубляя поцелуй. Ее юркий язычок пробежался по его сжатым губам, заставляя расслабиться, а потом проник внутрь. Нейлин едва заметно задрожал, открываясь ей навстречу, но как только он это сделал, Линэль разорвала поцелуй и даже сделала шаг назад. Она быстро схватила его за руку и счастливо улыбнулась. Толпа за их спинами разразилась восторженными возгласами.
После церемонии в храме Света молодые супруги, их семьи и почетные гости отправились на пир, устраиваемый в королевском дворце. Сидя за накрытыми самыми разными деликатесами и уставленными дорогими винами столами, эльфы пили, ели и радовались за молодоженов. Кто-то тихо сплетничал, кто-то вздыхал завидуя, а кто-то просто пользовался шансом погулять за счет казны. Линэль мило всем улыбалась и сияла от счастья, правда вот пила мало (вообще не пила) — только трезвой она могла бы разыграть роль любящей супруги. Нейлин сидел по левую руку от нее и смотрел влюбленными глазами на свою суженную, то и дело подкладывая ей в тарелку очередные вкусности. Линэль едва ли замечала его стараний — ей что слуги, что горе-муж…
Лестер, у которого впервые за много лет выдался свободный от государственных забот день, пытался радоваться за дочь, не думая о куче работы, которая ждала его завтра. Получалось у его величества плохо, потому что сидящая рядом Алеста то и дело отпускала язвительные замечания. Пламя злости в ней достигло своего пика: она буквально кожей ощущала все эти липкие осуждающие взгляды заядлых сплетников. Эта свадьба была ее самым большим унижением. Столько сил, столько лет потратить, чтобы твоя дочь одним взмахом обесценила все это. А еще ее злило то, что Линэль смогла устроить эту свадьбу, подговорила Лестера, прошла испытание. Она не смирилась с приказом матери и пошла против нее, посмела выйти замуж за самого ничтожного мужчину Рассветного Леса. Она унизила свою мать, унизив себя. И Алеста не могла успокоиться, не могла принять. Каждая секунда, проведенная сначала на церемонии, потом на пиру давались ей с огромным трудом. Это было ее самое сокрушительное поражение. Поражение, которое ей нанесла собственная дочь на ее поле, в ее вотчине. И этого предательства Алеста ей никогда не простит. Никогда.
Мысли Нареля Миратэ хоть и менее злые, были также невеселы. Единственное, что его утешало, это осознание того, что сын с супругой скоро уедут к ним, на север. Там Нарель сможет присмотреть за сыном. Он боялся за него. Было очевидно, что Линэль ни капельки не дорог Нейлин, а это значит, что когда он ей надоест или перестанет быть нужен… Брак ведь на всю жизнь, всю долгую бессмертную жизнь. Когда-нибудь Линэль захочет освободиться — именно это страшило Нареля. Он бесконечно любил Алесту и знал ее лучше многих. Она была истинной Феланэ, хоть и скрывала свой дерзкий характер за красивыми платьями и элегантными манерами. А Феланэ испокон веков славились своей расчетливой жестокостью. Они могут любить, могут быть преданными и нежными, но когда им нужно, они достают клинки и безжалостно терзают тех, кто встает у них на пути. Пожалуй, под вино эти мрачные мысли увели бы Нареля в пропасть отчаяния, но тут к сидящему рядом генералу Рисанэ подошел король, уставший от недовольства супруги, и между ними завязался разговор об орках в Арле. Недолго думая, Нарель присоединился, а скоро к ним подошел и кронпринц, единственный из всех присутствующих страдающий от невыносимой скуки.
Когда тарелки и бокалы немного опустели, музыканты заиграли более оживленную мелодию, и в центр зала вышли молодые супруги. Ведя любимую в танце, Нейлин не мог думать ни о чем, кроме как о ней. А Линэль в свою очередь мечтала лишь о том, чтобы хоть ненадолго сбежать ото всех. Ее желание сбылось, когда танец наконец закончился. Извинившись перед супругом, она скрылась в одном из множества укромных уголков дворца.
