Брат взял меня за тонкую ладошку и повернул к себе лицом. Потянул за собой, заставляя покинуть кабинет. И до того, как дверь хлопнула о косяк, закрываясь и отрезая меня от отца, услышала, как горлышко бутылки стукнуло о край стакана. Жаль, что он решил напиться именно сейчас, а не до бала.
Брат потянул меня за собой по темному коридору в сторону моих комнат и до того, как я потеряла любую возможность, тихим голосом взмолила его:
— Пожалуйста, я умоляю тебя… Пожалуйста, брат, позволь мне…
И мне не надо было ничего говорить. Ведь он единственный, кто знал обо мне все. Все мои тайны и желания. Все мои страхи. И только он имел право судить меня и осуждать.
— Умоляю тебя… — я вырвала пальчики из его ладони и упала на колени посреди темного прохода. Меня не смущали ни лакеи, замершие за нашими спинами, ни служанки, как раз появившиеся в дальнем конце коридора.
Парень замер, а затем медленно развернулся ко мне лицом. Наклонился, осторожно протянул руку и коснулся моей щеки.
— Прошу тебя, — прошептала и обхватила его ладонь, прижимая сильнее.
Он молча выдернул свою руку из хватки моих пальцев и помог подняться. Развернувшись, также молча потянул меня в другую сторону. Тут, в темном коридоре, в самом конце, распахнул неприметную дверь и втолкнул внутрь крохотной кладовки. Затем шагнул сам и, прижав меня своим телом к противоположной стене, молча коснулся пальцами моего лица.
Стена пошла рябью и исчезла, а за ней в тусклом свете свечей шевелились тени. Брат замер, с силой стискивая мою тонкую фигурку, а я не замечала боли или неудобства, потому что эти двое…
Он, стоя к нам спиной, прижимая к умывальнику туалетной комнаты невесту моего брата. Ту, ради которой и было устроено все это торжество. Девушка охала и стонала, цепляясь на блестящий край керамической раковины. Платье было задрано так высоко, что если бы не ее ярко-рыжие кудри, качающиеся в такт движениям, я бы ни за что не узнала ее. А за ней, вдалбливая в эту чертову раковину и дергая молочно-белыми ягодицами стоял ОН. Камзол валялся на полу, и белая рубашка, короче, чем должна быть по всем правилам, не скрывала ни его зада, ни бледной кожи, ни длинных стройных ног. Неожиданно он, словно чувствуя мой взгляд, поднял лицо и посмотрел прямо в зеркало, висящее над раковиной. Его глаза, горящие в темноте, казалось, глядели из отражения прямо в мои. Он не замер ни на секунду, продолжая работать и вколачиваться в девушку, но смотрел прямо на меня, прямо в душу.
Моего уха коснулось горячее дыхание. Полный тоски и боли голос произнес:
— Это твоя вина, малыш. Твоя.
По лицу потекли слезы, а брат, обняв меня, стал раскачиваться из стороны в сторону что-то напевая тихо-тихо. Я дернулась, пытаясь вырваться и сбежать. Не видеть. Забыть. Но он лишь сильнее стиснул объятия, не позволяя отвернуться. Тогда я зажмурилась, прячась от суровой и страшной реальности, но сильная рука сжала подбородок и полный ярости голос зашипел прямо в ухо.
— Не смей прятаться. Смотри. Я смотрю, и ты тоже будешь смотреть, — а потом, выдохнув сквозь зубы, уже знакомым нежным голосом: — Я все сделаю для тебя, малышка. Буду рядом, когда тебе нужна будешь моя помощь. Всегда. Я люблю тебя, малышка, и все сделаю ради тебя. Все вытерплю и вынесу. А ты? Любишь меня?
Мой брат умел наказывать так, как не умел никто.
— Люблю, — ответила еле слышно, не отрывая взгляда от НЕГО. От его глаз в отражении чертового зеркала. — Люблю.
— Все сделаешь ради меня?
— Все.
— Боже, боже, боже… — я прижалась спиной к окну и постаралась унять лихорадочно бьющееся сердце. Что это такое? Как же так?
— Мисс Вайнхаус, — раздалось неподалеку и из-за шторы показалась рука, затянутая в камзол идентичного цвета с моим платьем. — Сюда. Живо.
— Я, я не могу…
— Живо, мисс Эбби, — он выдернул меня из-за шторы и одним движением прижал к себе. — Эй, что с вами?
Почувствовав, что все мое тело бьет дрожь, мужчина обеспокоенно отодвинул меня и заглянул в лицо.
— Да что с вами? Эбби?
— П-простите, милорд, я… я сейчас…
— Быстрее, мисс Вайнхаус, мы привлекаем излишнее внимание, — он аккуратно сжал мои плечи и заглянул в глаза. — Вы напуганы?
— Нет-нет, в помещении очень душно, — что бы ни случилось дальше, я больше не была готова открыть кому-то свое прошлое и свои страхи. Слишком странно и страшно, слишком непонятно. Слишком! Я не могла больше ни минуты находиться в этом платье, мне казалось, что в любую секунду появится отец и ударит. Еще и еще! И я не вынесу…
— Милорд, — стиснув зубы, я распрямилась и, одним быстрым движением расправив плечи, подняла лицо. Медленно выдохнула.
Все свои проблемы и страхи я обдумаю потом. Сейчас нельзя. Все, что было — в прошлом и с этим я разберусь на досуге.
— Милорд, — повторила я максимально спокойным голосом, правда, сердце все еще дико билось в груди, — я готова, милорд.
— Хорошо, — задумчиво ответил управляющий, — идемте.
