- Да нет же, я сам все решил, - бросился возражать я. Енох прошел к моей куче сена, бросая чудом сохранившуюся сумку на пол. Мокрая и грязная куртка отправилась следом. Его рука все еще двигалась с ограничениями, но, похоже, начинала заживать. – Я не зря попал к вам, так что это вроде как мое предназначение.
- Предназначения не существует, - отрезал Енох. – Мы были для тебя незнакомцами, случайными встречными. Ты ничем не обязан ни одному из нас, ни мисс Перегрин, и тем более – перед Эйбом. Я был идиотом и не понимал этого, так что я повинен в том, что тебе нужно идти с нами. И я извиняюсь. А я почти никогда этого не делаю.
- Я сделал так и ни о чем не жалею, - твердо произнес я. Как я не старался, вид Еноха, стягивающего куртку, опять возродил во мне глупое волнение. Два часа отдыха. Нужно было падать и спать, не тратя лишней минуты, но это были последние два часа тишины и спокойствия. Я следил за Енохом. Он растянулся на сене во весь свой немаленький рост. Я прилип взглядом к обнажившейся части его живота. Боже, да я не думал ни секунды. Я устроился рядом с ним, положив голову на его плечо. От его тепла меня моментально начало клонить в сон.
- Эйб не мог так, как ты, - услышал я сквозь дрему. Я нехотя открыл глаза, понимая, что футболка Еноха, в общем-то, влажная и пахнет лесной сыростью. Моя была не лучше, но что-то неловкое было в том, чтобы раздеться. Выглянуло солнце, и его лучи, прорезавшиеся сквозь потолок, начали греть меня. Я чуть не умер от счастья и тепла.
- Я не знаю, что я могу, а что нет, - произнес я.
- Ты показал мне тварь, - пояснил Енох.
- А вот об этом, ты больной придурок, если считаешь это красивым, - выдал я, поднимаясь на локте. Ладно, я ворчал больше для вида, потому что Енох оставался собой.
- Более того, я люблю убивать, - как ни в чем не бывало продолжил Енох, наблюдая за моим лицом.
- И поэтому ты так хорошо стреляешь? – с некоторым отрицанием спросил я.
- А где, по-твоему, я набрал столько человеческих сердец? – невозмутимо спросил он, и меня против воли замутило. Но он проверял меня, и я не мог провалиться. – Я стрелял по ним. Не всегда. Раз в неделю. Если знать, куда выстрелить, сердце остается живым и бьется, когда я забираю его.
- И мисс Перегрин разрешала это? – только и спросил я.
- А она могла мне запретить? – поднял одну бровь Енох. Я дописал его садизм к списку недостатков, после чего снова положил голову ему на плечо. – Тогда ты, как там было, больной придурок? Если все еще остаешься здесь.
- А я должен бежать и орать? – спросил я с любопытством. Не знаю, почему я воспринял это спокойно. Я знал, что эти люди перерождались каждый день. Но его страсть к смерти должна была меня пугать! Наверное.
- Эйбу это не нравилось, - равнодушно, казалось бы, заметил Енох. – О, однажды он сломал мне нос, когда узнал об этом.
- Тогда я должен извиниться перед твоим носом, - пробормотал я. Было забавно, нет, честно, забавно лежать и слушать о том, какой Енох плохой. Я знал об этом. Больше того, именно поэтому он так и нравился мне.
- Ты ничего мне не должен.
Я был категорически не согласен. Сено кололо мои руки, когда я оперся ими по обе стороны от его головы, нависая над ним.
- Больнее меня придурка не существует, - сообщил я ему, искренне, в общем-то, в это веря. – Потому что я обожаю, когда ты стреляешь. Особенно с моей помощью.
Он усмехнулся.
- Тогда мы стоим друг друга, - произнес он тихо, не отпуская мой взгляд.
- Без всяких сомнений, - подтвердил я, прислоняясь лбом к его лбу. Я обожал это положение. Оно выдерживало меня в моем желании, как вино. Я понимал, почему Гораций видел именно его. Это было для меня сильнее поцелуя, в котором я впадал в маразм, это был осознанный момент моего увлечения, моей преданности и моей страсти к нему. Я считал секунды до того, как между нами накалится достаточное напряжение.
Его усмешка нравилась мне до сумасшествия. Я охотно верил его образу всезнающего, я даже допускал собственную предсказуемость. Эти игры стали для меня моей темной стороной. Я растормаживался с такой скоростью, что мог втянуть нас обоих во что-то более порочное. Я этого желал. Он мог обладать самым некрасивым телом на свете, что, к счастью, было не так, но я все равно мечтал бы о нем. Мечтал бы впасть в Альцгеймер относительно окружающего мира и времени, отдаваясь близости с ним.
- Почему ты мне так нравишься, - спросил я скорее риторически, опускаясь на него всем своим весом. В общем, не таким и большим. Его руки легли на мою спину. Я провел по его лбу кончиками пальцев, съезжая по щекам и заканчивая где-то под подбородком.
