Фэйли опустилась на колени, положив узелок на землю. Остальные три женщины окружили ее. В свете фонаря верхушки коротких травинок заполыхали, будто язычки пламени. Фэйли развязала и развернула узелок. Внутри не оказалось ничего необычного. Небольшой платок из желтого шелка. Пояс из выделанной кожи, на обеих сторонах – тисненый узор в виде птичьих перьев. Черная вуаль. И тонкий кожаный шнурок с прикрепленным посередине камешком.
– Этот пояс принадлежал Кингуину, – сказала Аллиандре, указывая на узорчатую вещицу. – Я видела пояс на нем, до того как… – Она замолчала, затем наклонилась и взяла пояс.
– Такую вуаль носят Девы, – промолвила Аррела.
– А что, вуали бывают разные? – изумленно спросила Аллиандре.
– Разумеется, – ответила Аррела, взяв вуаль.
Фэйли никогда не встречала Деву, вставшую на защиту Аррелы, но знала, что женщина эта пала в сражении, хотя смерть ее не была столь драматичной, как гибель Ролана и прочих.
Шелковый платок принадлежал Джорадину; Ласиль долго колебалась, а потом все же взяла его в руки и, перевернув, обнаружила на другой стороне пятнышко крови. Остался только кожаный шнурок. Иногда Ролан носил его на шее, под кадин’сор. Фэйли терялась в догадках, что значил для него этот маленький камешек – осколок грубо обработанной бирюзы, – и значил ли вообще что-то. Фэйли взяла шнурок и взглянула на Ласиль. Странно, но ей почудилось, что худенькая женщина плачет. Ласиль так быстро забралась в постель гиганта-Безродного, что Фэйли была уверена: отношения кайриэнки с ним были основаны скорее на необходимости, а не на подлинной привязанности.
– Четыре человека мертвы, – произнесла Фэйли, и у нее вдруг пересохло во рту. Говорила она бесстрастно-торжественным тоном: это лучший способ не позволить чувствам повлиять на голос. – Они защищали нас; можно сказать, даже заботились о нас. Хоть они и были врагами, мы скорбим по ним. Но не забывайте: они были айильцами. А для Айил смерть в бою – далеко не самый страшный конец.
Остальные женщины закивали, но Ласиль подняла взгляд и посмотрела в глаза Фэйли. Для них двоих все было иначе. Когда Перрин вынесся из того переулка и, увидев Шайдо, грубо тащивших, как казалось со стороны, Фэйли и Ласиль, взревел от ярости, события стали развиваться молниеносно. Во время стычки Фэйли на какое-то мгновение отвлекла Ролана, и тот замешкался. Замешкался потому, что она была ему небезразлична, и эта заминка позволила Перрину убить Ролана.
Намеренно ли поступила так Фэйли? Ей самой до сих пор не удавалось в этом разобраться. Столько всего пронеслось у нее в голове, столько чувств ее охватило, когда она увидела Перрина. Она закричала и… она никак не могла понять, действительно ли хотела отвлечь Ролана, чтобы тот погиб от руки Перрина.
Ласиль же сомнений не испытывала. Заслоняя ее собой, Джорадин одним прыжком встал перед ней и поднял оружие против незваного гостя. А Ласиль вонзила ему в спину нож, впервые в жизни убив человека. И это был мужчина, с которым она делила ложе.
Фэйли убила Кингуина, еще одного Безродного, который защищал их. Он был не первым, у кого она отняла жизнь, – и не первым, кому она нанесла удар в спину. Но Кингуин был первым убитым Фэйли человеком, кто видел в ней друга.
Иного выхода не было. Для Перрина они были лишь Шайдо, а Безродные видели перед собой только напавшего на них врага. Схватка не могла кончиться иначе, кроме как смертью Перрина или Безродных. Никакими криками бойню было не остановить.
Но потому-то все было еще трагичней. Фэйли постаралась взять себя в руки, чтобы не заплакать, как Ласиль. Ролана она никогда не любила и радовалась, что именно Перрин вышел живым из той схватки. Но Ролан был благородным человеком, достойным уважения мужчиной, и у Фэйли было чувство, будто она… как-то замарала себя и на ней лежит вина за его смерть.
Так не должно было случиться. Но так случилось. Отец Фэйли нередко рассказывал ей о ситуациях вроде этой – когда приходится убивать симпатичных тебе людей только потому, что на поле битвы им довелось оказаться на стороне врага. Тогда девушка никак не могла этого понять. Но если бы время вернулось назад, то она поступила бы точно так же. Она ни за что не стала бы подвергать Перрина опасности. Ролан должен был погибнуть.
Но по этой-то причине мир для нее казался намного печальнее.
Тихонько всхлипывая, Ласиль отвернулась. Стоя на коленях, Фэйли взяла из свертка, оставленного Чиад, склянку с маслом. Затем она сняла с кожаного шнурка камень и положила шнурок в середину развернутого куска ткани. Потом девушка полила тонкий ремешок маслом, зажгла от фонаря лучинку, – и шнурок быстро занялся огнем.
Фэйли глядела на пламя – маленькие всполохи голубовато-зеленого цвета с оранжевыми кончиками. Запах горящей кожи жутко походил на вонь горящей человеческой плоти. Ночь выдалась тихая, ветра не было, и язычки пламени плясали, как им заблагорассудится.
Облив пояс маслом, Аллиандре опустила его в маленький костер. Аррела то же самое проделала с вуалью. Наконец Ласиль бросила в огонь носовой платок. Она по-прежнему плакала.
