Вот и все, что они могли сделать. В том хаосе, в котором они покидали Малден, невозможно было позаботиться о телах. Чиад сказала, что это вовсе не позорно – оставить их там, но Фэйли чувствовала, что должна что-то сделать. Каким-то образом почтить Ролана и остальных.
– Погибли они от наших рук, – произнесла Фэйли, – или же просто пали в бою, но эти четверо показали нам, что такое истинная честь. Как сказали бы айильцы, у нас к ним большой тох. Не думаю, что нам удастся его отдать. Но в наших силах помнить о них. Безродные и одна Дева были добры к нам, хотя ничто их к тому не обязывало. И они сохранили честь тогда, когда все вокруг от нее отреклись. Если и есть искупление для них – и для нас, – то вот оно.
– В лагере Перрина есть один Безродный, – заговорила Ласиль, а в глазах ее отражалось пламя погребального костра. – Его зовут Ниаген; он – гай’шайн Сулин, одной из Дев. Я ходила к нему, чтобы рассказать, что ради нас сделали другие. Он добрый.
Фэйли прикрыла глаза. Очевидно, Ласиль хотела сказать, что побывала в постели у этого Ниагена. Гай’шайн это не запрещалось.
– Джорадина ты этим не вернешь, – произнесла Фэйли, открыв глаза. – И не изменишь сделанного.
– Знаю, – промолвила уязвленная Ласиль. – Но они были так веселы, несмотря на ужасное положение. Что-то в них было эдакое. Джорадин хотел забрать меня в Трехкратную землю, сделать своей женой.
«Ты бы на это не согласилась, – подумала Фэйли. – Я знаю, что такого бы никогда не случилось. Но теперь он мертв, и ты поняла, какой шанс упустила».
Впрочем, кто Фэйли такая, чтобы судить? Пусть Ласиль делает что хочет. Если этот Ниаген хотя бы наполовину таков, каким были Ролан и остальные, то Ласиль, наверное, с ним хорошо.
– Кингуин только-только начал заглядываться на меня, – заметила Аллиандре. – Я понимаю, чего он желал, но он никогда ничего не требовал. Мне казалось, что он собирался покинуть Шайдо и был готов помочь нам бежать. Даже если бы я его отвергла, он все равно бы нам помог.
– Мартии было ненавистно то, что творили другие Шайдо, – сказала Аррела. – Но она оставалась с ними ради своего клана. И погибла из-за своей преданности. Люди умирают и за кое-что похуже.
Фэйли неотрывно глядела на догоравшие угольки подобия погребального костра.
– Думаю, Ролан и в самом деле меня любил, – промолвила она. И это было все.
Четыре женщины встали и вернулись в лагерь. Как гласит древняя салдэйская пословица, прошлое – это поле, что усыпано угольями и пеплом, оставшимися от пламени, которым было настоящее. Ветер развеял и унес пепел за спиной у Фэйли. Но она сохранила у себя бирюзовый камушек Ролана. Не ради сожалений, а ради памяти.
В эту тихую ночь Перрину не спалось: он лежал, вдыхая запахи парусиновой палатки и неповторимый аромат, оставленный Фэйли. Ее рядом не было, хотя совсем недавно она лежала тут. Только он задремал – как она куда-то ушла. Наверное, ушла в отхожее место.
Перрин вглядывался во мрак, пытаясь разобраться в том, что узнал от Прыгуна и увидел в волчьем сне. Чем больше он обо всем размышлял, тем сильнее в нем крепла решимость. Он отправится в Последнюю битву, и когда это случится, он к тому времени обязан будет уметь обуздывать волка внутри себя. Ему нужно либо избавиться от всех тех людей, кто идет за ним, либо научиться принимать их верность ему.
Он должен кое-что решить. Это будет непросто, но он обязан принять решение. Ничего не поделаешь – человек должен преодолевать трудности. Такова жизнь. Вот поэтому все у Перрина и пошло наперекосяк после того, как Фэйли попала в плен. Вместо того чтобы принимать решения, он стал избегать их. Мастер Лухан в нем бы разочаровался.
И теперь Перрину предстояло принять еще одно решение, самое сложное из всех. Он позволит Фэйли отправиться навстречу опасности, даже, возможно, снова рискнет ее жизнью. Неужели нет иного выбора? Способен ли он так поступить? Перрина замутило при одной лишь мысли, что Фэйли вновь окажется в опасности. Но ему придется что-то предпринять.
Надо решить три задачи. Он возьмется за них и найдет решения. Но сначала ему нужно все хорошенько обдумать, потому что по-другому он не поступал. Лишь глупец принимает решение, не поразмыслив как следует.
Но само решение разобраться с возникшими трудностями немного успокоило Перрина, и он, перевернувшись, снова погрузился в сон.
Семираг сидела одна в маленькой комнатушке. Стул у нее забрали и не дали ни фонаря, ни свечи.
Будь проклята эта эпоха с ее растреклятыми людишками! Она что угодно бы отдала за световые колбы на стенах. В ее время узникам не отказывали в освещении. Конечно, несколько раз она сажала подопытных под замок в кромешную тьму, но это же совсем другое дело. Необходимо было понять, какое воздействие на них окажет отсутствие света. А эти так называемые Айз Седай, что ее захватили, – у них нет никакой разумной причины держать ее в темноте. Они поступают так лишь для того, чтобы унизить ее.
