Однако Фэйли намеревалась затеять спор и вытянуть из мужа его секреты. Что ж, придется с этим еще несколько дней повременить. Будет полезно напомнить мужу, что не стоит довольствоваться лишь достигнутым, но нельзя допустить, чтобы у него возникла мысль, будто она не рада, что он опять вместе с ней.
Нет, все как раз наоборот. Фэйли улыбнулась и, перекатившись на бок, положила ладонь на волосатую грудь Перрина, а головой прижалась к его голому плечу. Она была без ума от этого большого и сильного мужчины, напоминавшего ей сходящую с гор лавину. Вновь оказавшись рядом с ним, она испытала такое приятное чувство, с которым не сравнится и радость, охватившая ее после успешного побега от Шайдо.
Веки Перрина задрожали, он открыл глаза и вздохнул. Любовь любовью, но как бы ей хотелось, чтобы этой ночью он спал крепким сном! Неужели она недостаточно измотала его?
Он взглянул на Фэйли; его золотистые глаза, казалось, слегка светились в темноте, хотя она прекрасно понимала, что это лишь игра света. Перрин притянул жену поближе.
– Я не спал с Берелейн, – хрипло произнес он. – Какие бы слухи ни ходили.
Дорогой, милый, несмышленый Перрин.
– Знаю, что не спал, – успокаивающим тоном сказала Фэйли.
Наслушалась она этих сплетен. Едва ли не каждая женщина из лагеря, с кем ей довелось разговаривать, от Айз Седай до служанки, как ни прикидывалась, будто держит язык за зубами, все равно не могла удержаться и не выболтать одну и ту же историю. О том, что Перрин провел ночь в шатре Первенствующей Майена.
– Не спал, правда! – сказал Перрин, и в голосе его прозвучала мольба. – Не было этого. Поверь, Фэйли!
– Я же сказала, что верю.
– Но твой голос… Не знаю… Сгори оно все, женщина, но, судя по голосу, ты ревнуешь!
Неужели он так никогда и не поймет?
– Перрин, – без обиняков заявила Фэйли. – Чтобы соблазнить тебя, я потратила добрых полгода, не говоря уже о том, сколько хлопот мне это доставило. Да и удалось все у меня только потому, что дело к свадьбе шло! У Берелейн сноровки не хватит с тобой управиться.
Подняв правую руку, Перрин почесал бороду – явно озадаченно. А потом просто улыбнулся.
– Кроме того, – добавила Фэйли, прижавшись еще теснее, – я верю твоим словам.
– Значит, ты не ревнуешь?
– Конечно же ревную! – воскликнула она, шлепнув его ладонью по груди. – Перрин, разве я не объясняла тебе? Муж должен знать, что жена его ревнует, иначе он никогда не поймет, как она о нем заботится. Бережешь то, что для тебя очень ценно. Честно говоря, если ты и дальше будешь заставлять меня все так тебе растолковывать, у меня ни одного секрета не останется!
В ответ на последние слова он фыркнул:
– Вряд ли такое возможно.
Перрин замолчал, и она закрыла глаза в надежде, что он быстро уснет. Снаружи раздавались отдаленные голоса совершавших обход дозорных и звон инструментов кого-то из ковочных кузнецов – не то Джерасида, не то Аймина, а может, и Фалтона: кто-то из них припозднился с работой, – наверное, выковывал подкову или гвозди, дабы подготовить чью-то лошадь к очередному дневному переходу. Славно было вновь слышать стук молота о наковальню. Когда дело касается лошадей, то от айильцев толку никакого, а Шайдо, захватив скакунов, либо отпускали их на волю, либо делали их из верховых рабочими. За те дни, что Фэйли провела в Малдене, она повидала немало запряженных в телеги кобыл, которые были бы хороши под седлом.
Должна ли она, вернувшись, испытывать какое-то необычное чувство? В плену Фэйли провела меньше двух месяцев, но ей они показались годами. Годы, когда приходилось выполнять поручения Севанны, годы, когда ее подвергали наказаниям из прихоти. Но даже тогда она не сломалась. Странно, но в те дни она куда в большей степени чувствовала себя знатной леди, чем когда-либо прежде.
До Малдена она словно и не понимала, что значит быть женщиной благородного происхождения. О, свою долю побед она получила. Ча Фэйли, двуреченцы, Аллиандре и люди из лагеря Перрина. Она пустила в ход все свои умения, чтобы помочь Перрину стать настоящим лидером. И очень пригодились все полученные ею навыки – от Фэйли потребовалось применить все, чему научили ее мать с отцом.
Но Малден раскрыл ей глаза. Там нашлись люди, которым она была нужна больше, чем когда-либо раньше. Жестокое правление Севанны не оставляло ни времени на игры, ни права на ошибку. Фэйли унижали, избивали и даже едва не убили. Именно тогда она по-настоящему поняла подлинную суть отношений сеньора с его вассалами. Ее действительно терзало чувство вины за то, что прежде она помыкала Перрином, стараясь заставить его – и других тоже – подчиниться своей воле. А ведь быть благородной леди означает идти впереди всех. Означает вставать под побои – чтобы не избивали других. Означает идти на жертвы, рисковать жизнью – чтобы защитить тех, кто от тебя зависит.
