Обхватив себя руками, Семираг съежилась и привалилась к деревянной стене. Плакать она ни за что не станет. Она же как-никак Избранная! Ну заставили ее унижаться, и что? Сломить-то ее им не удалось.
Но… эти тупые Айз Седай теперь относились к ней не так, как раньше. Сама Семираг осталась прежней, а вот они изменились. Каким-то образом та проклятая женщина с паралич-сетью в волосах одним махом у них на глазах низвергла Семираг с ее пьедестала.
Как? Как Семираг столь стремительно утратила над ними ту власть, которую имела? Ее пробирала дрожь при одном лишь воспоминании о том, как та женщина разложила ее у себя на коленях и отшлепала. Причем с каким равнодушием! Единственной эмоцией, которая слышалась у той в голосе, было легкое раздражение. С ней, с Семираг, – одной из Избранных! – обращались как с девчонкой, едва достойной внимания! Подобное отношение уязвляло больше, чем сами шлепки.
Больше этого не повторится. В следующий раз Семираг уже будет готова к такому унижению и не станет придавать побоям никакого значения. Да, это должно сработать. Разве нет?
Ее снова передернуло. Семираг подвергла пыткам сотни людей, а может, и тысячи, – во имя знания и понимания, имея на то какую-то причину. Применение пытки имеет смысл. Только тогда по-настоящему понимаешь, из чего человек сделан – в любом значении этого слова, – когда начинаешь резать его на кусочки. Эту фразу Семираг повторяла не раз и не два, и обычно она вызывала у нее улыбку.
Но не сейчас.
Почему они не стали причинять ей боль? Настоящую боль? Не переломали пальцы, не нанесли порезов, не положили тлеющие уголья в локтевую впадину? Собрав волю в кулак, она была готова к любому подобному исходу. Какая-то малая часть ее рассудка, не утратившая любопытства, даже с нетерпением ждала этого.
Но такого? Чтобы ее заставили есть с пола? Чтобы перед теми, кто взирал на Семираг с таким трепетом и ужасом, с ней обращались как с малым ребенком?
«Я ее убью, – подумала Семираг уже не в первый раз. – Но сначала вытяну из нее по одному все жилы и сухожилия, всякий раз исцеляя потом Силой, чтобы она целую жизнь страдала от боли, снова и снова. Хотя нет. Нет, для нее я приготовлю что-нибудь новенькое. Она познает у меня такую муку, которую доселе никто не ведал ни в одной эпохе!»
– Семираг… – прозвучал шепот.
Она застыла, напряженно вглядываясь во тьму. Голос был приглушенным и слабым – словно морозным ветерком дунуло, но в то же время резким и колючим. Неужели ей почудилось? Он – тут? Возможно ли такое?
– Какой огромный провал, Семираг. И по твоей вине, – продолжал голос, такой тихий.
Из-под двери просачивался тусклый свет, но голос раздавался внутри ее темницы. Казалось, свет становился ярче, и в багровой вспышке проявился силуэт фигуры в черном плаще, возвышавшейся перед Семираг. Она вскинула голову. Темно-красное свечение озаряло лицо мертвенно-белого цвета. Глаз на лице не было.
В тот же миг Семираг пала на колени, а затем простерлась ниц на старом деревянном полу. Хотя стоявший перед ней и походил на мурддраала, он был гораздо выше и крупнее – и гораздо могущественнее. Она содрогнулась, вспомнив голос самого Великого повелителя и сказанные ей тогда слова.
«Повинуясь Шайдару Харану, ты повинуешься мне. Не повинуясь же…»
– Ты должна была захватить мальчишку, а не убивать его, – произнесла фигура свистящим шепотом – так пар вырывается через щель между котлом и крышкой. – Ты лишила его руки и едва не лишила жизни. Ты раскрыла себя, потеряла ценные пешки. Ты попала в руки наших врагов, и теперь ты уже ими сломлена.
Семираг едва ли не слышала, как его губы кривятся в улыбке. Шайдар Харан был единственным мурддраалом, которого она видела с улыбкой на безглазом лице. Но она никак не могла поверить, что стоящее перед ней нечто действительно было мурддраалом.
Она ничего не ответила на обвинения. Никому и в голову не придет лгать или хотя бы искать оправданий перед этим существом.
Неожиданно ограждавший ее щит исчез. У Семираг перехватило дыхание. Саидар вернулась! О, сладостная сила. Однако, потянувшись к ней, Семираг вдруг засомневалась. Эти жалкие подобия Айз Седай, что сидят снаружи, обязательно почувствуют, как только она начнет направлять.
Щеки Семираг коснулась холодная рука с длинными ногтями – по ощущению плоть этого страшного существа напомнила ей кожу мертвеца. Шайдар Харан, приподняв ее голову за подбородок, устремил на Семираг безглазый взгляд.
– Тебе дается еще один, последний шанс, – прошептало существо, шевеля похожими на личинки губами. – Посмей. Только. Подвести.
Свечение угасло. Рука, касавшаяся ее щеки, исчезла. Семираг, не в силах подняться с колен, боролась с охватившим ее ужасом. Последний шанс. За провалы Великий повелитель всегда воздает… весьма своеобразно. Прежде она одаривала других подобными «милостями», и удостоиться их самой ей совершенно не хотелось. По сравнению с карой Великого повелителя любые пытки, любые жестокости, какие способны выдумать эти так называемые Айз Седай, покажутся детской забавой.
