– Пожалуй, да, поспрашивай. – Хоть ал’Тор и был та’вереном, но Узор пребывает в равновесии. На каждую смерть от несчастного случая, вызванную присутствием в городе Ранда, всегда приходилось чудесное спасение.
Если такой ход вещей нарушен, что это может значить?
Кадсуане продолжила задавать Куиллину вопросы, уже более конкретные, в первую очередь – о возможном местонахождении членов Купеческого совета. Она знала, что мальчик ал’Тор хочет захватить их всех; если она узнает о том, где они находятся, а у него таких сведений не будет, тогда такое знание может оказаться очень полезным. Еще она попросила Куиллина выяснить экономическое положение других главных городов Арад Домана, и собрать любые сведения о мятежниках или о нападениях тарабонцев на границе.
Когда Кадсуане покидала гостиницу – с крайней неохотой вновь накидывая на голову капюшон и выходя на грязную послеполуденную улицу, – то поняла, что после слов Куиллина вопросов у нее стало больше, чем было до того, как она шагнула через порог «Благосклонности ветра».
Казалось, что вот-вот польет дождь. Конечно, в последнее время погода всегда была такой. Хмурое и унылое серое небо, облака сливаются в однообразную пелену. По крайней мере, прошлой ночью и в самом деле лил дождь; от этого по какой-то причине пасмурное небо представлялось более приемлемым. Словно бы более естественным, давая Кадсуане возможность притворяться, будто постоянная хмурость – вовсе не очередной признак шевеления Темного. Он изнурил людей засухой, заморозил необычайно суровой зимой, а теперь, похоже, вознамерился уничтожить их унынием.
Кадсуане покачала головой, потопала колодками, дабы убедиться, что они плотно сидят на ногах, после чего шагнула на заляпанный грязью дощатый тротуар и направилась по улице вниз, к причалам и докам. Она решила сама убедиться, насколько точны те слухи о порче. Действительно ли странные события, случающиеся вокруг ал’Тора, приобрели более пагубный характер, или она просто готова легко поверить в то, чего боится?
Ал’Тор. Нужно взглянуть правде в глаза: как она ни старалась, но не справилась с ним, не сумела накинуть на него узду. Конечно, что бы ни утверждал ал’Тор, она не допустила оплошности с мужским ай’дам. Кто бы ни украл ошейник, он должен быть чрезвычайно силен и умел. Тот, кому по плечу подобное деяние, вполне способен раздобыть у шончан еще один мужской ай’дам. У них, вероятно, такого добра хватает.
Нет, ай’дам забрали у нее из комнаты, чтобы посеять недоверие; в этом Кадсуане была убеждена. Возможно даже, что в намерение похитителя входило замаскировать нечто иное: возвращение статуэтки ал’Тору. Его нрав стал так темен и мрачен, что уже нельзя предсказать, какие разрушения он способен причинить в таком состоянии.
Бедный глупый мальчик. Какой ужас – оказаться в этом ошейнике во власти одной из Отрекшихся! Случившееся наверняка лишь заставило его вспомнить те времена, когда Айз Седай избивали его и держали под замком в сундуке. Из-за этого работа Кадсуане становилась намного трудней… если не совершенно невозможной.
И все подводило к вопросу, который теперь стоял перед Кадсуане. Не оказался ли он уже за гранью спасения? Не слишком ли поздно для попыток его изменить? И если да, что она может сделать – да и может ли вообще хоть что-то? Дракону Возрожденному суждено встретиться с Темным у Шайол Гул. Если этого не будет, то все потеряно. Но что, если их встреча с Темным окажется в равной мере гибельной?
Нет. Она отказывалась верить, что их битва уже проиграна. Должно быть нечто такое, что способно изменить поведение ал’Тора. Но что?
Ал’Тор вел себя совсем не так, как поступило бы большинство простых селян, внезапно обретших власть; он не стал эгоистичен или мелочен. Не копил богатства, не мстил по-детски всем, кто презирал его в юности. На самом деле многие его решения были разумны и даже мудры – те, где не было места заигрываниям с опасностью.
Кадсуане продолжала шагать дальше, проходя мимо беженцев-доманийцев в их нелепо ярких одеждах, а иногда и обходя их. Беженцы устраивались на сырых бревнах и чурбаках, их импровизированные стоянки возникали возле неиспользуемых боковых входов в дома или на пересечениях улиц с переулками. Никто из них и не подумал посторониться. И что хорошего, если у тебя лицо Айз Седай, а тебе нужно его скрывать? Этот город просто переполнен людьми.
У вереницы вымпелов, на которых красовались буквы имени портового архивариуса, Кадсуане замедлила шаг. Прямо впереди лежал порт, и у причалов стояло вдвое больше кораблей Морского народа, чем прежде. Многие из кораблей относились к типу «гонщик» – самым крупным у Морского народа. Большинство же остальных были переделанными шончанскими судами, по всей вероятности захваченными в Эбу Дар во время недавнего массового побега.
