Она скинула капюшон и уселась на пол рядом с Хранительницами Мудрости, при этом воздержавшись от возможности подложить подушку. Потом Кадсуане взглянула Сорилее в глаза и промолвила:
– Меня постигла неудача.
Хранительница Мудрости кивнула, будто думала о том же самом. Кадсуане заставила себя не выказывать раздражения.
– В неудаче нет позора, – сказала Бэйр, – если неудача произошла не по твоей вине.
Эмис кивнула и заметила:
– Кар’а’карн упрямей всех мужчин, Кадсуане Седай. У тебя нет тох перед нами.
– Позор или тох, – ответила Кадсуане, – скоро все это будет не важно. Но у меня есть план. Вы мне поможете?
Хранительницы Мудрости переглянулись.
– Что за план?
Кадсуане улыбнулась и принялась объяснять.
Ранд оглянулся через плечо на стремительно удаляющуюся Кадсуане. Вероятно, она решила, будто он не заметил, как она прячется на краю улицы. Плащ скрывал лицо Айз Седай, но ничто не могло спрятать ее самоуверенную осанку, даже в этой неуклюжей обувке. Даже когда Кадсуане торопилась, выглядела она полностью владеющей собой, и люди инстинктивно освобождали ей дорогу.
Она рисковала, этак играя с запретом Ранда и следуя за ним таким образом по городу. Тем не менее своего лица она ему не показывала, поэтому он не стал ничего предпринимать. Наверное, с самого начала было плохой идеей прогнать ее от себя, но теперь сделанного не воротишь. Просто надо в будущем получше сдерживаться, как следует обуздывать свой нрав. Держать его завернутым в лед, исходящим паром глубоко в груди, пульсирующим будто второе сердце.
Ранд снова повернулся к причалам. Наверно, и не было причины лично проверять, как проходит раздача еды. Однако он обнаружил, что у зерна появляется заметно больше шансов попасть к тем, кому оно необходимо, если все знают, что за ними присматривают. У этих людей слишком долго не было короля; они заслуживают того, чтобы видеть, что кто-то всем руководит.
Добравшись до пристани, Ранд развернул Тай’дайшара и неспешным шагом двинулся вдоль доков. Он бросил взгляд на ехавших рядом Аша’манов. У Наэффа были резкие и угловатые черты лица и сухощавое сложение воина; он служил солдатом в гвардии королевы, прежде чем, преисполнившись отвращения, оставил службу во время правления «лорда Гейбрила». В конце концов Наэфф добрался до Черной Башни и теперь носил знаки как меча, так и дракона.
Со временем Ранду, пожалуй, придется или вернуть Наэффа его Айз Седай – он был одним из первых, кто связал себя с ними узами, – или доставить ее к нему. Ранд не испытывал желания иметь в своем окружении еще одну Айз Седай, хотя Нелавейр Демасиллин из Зеленой Айя была довольно-таки славной женщиной – для сестры из Белой Башни.
– Продолжай, – велел Ранд Наэффу.
Аша’ман доставлял сообщения от Башира, вместе с которым занимался устройством встречи с шончан.
– Что ж, милорд, нутром чую, – сказал Наэфф, – что на Катар в качестве места встречи они не согласятся. Стоит лорду Баширу или мне упомянуть о нем, так они сразу упираются и принимаются твердить, что им необходимо запросить инструкции у Дочери Девяти Лун. А коли судить по их тону, то в «инструкциях» будет сказано, что это место для них неприемлемо.
– Катар – нейтральная территория, – тихо промолвил Ранд. – Вне пределов Арад Домана и не так далеко от границы земель, занятых шончан.
– Знаю, милорд. Мы пытались. Обещаю, что продолжим.
– Очень хорошо, – сказал Ранд. – Если они продолжат упорствовать в этом вопросе, выберу другое место. Возвращайся к ним и передай, что мы встретимся в Фалме.
За спиной у Ранда негромко присвистнул Флинн.
– Милорд! – промолвил Наэфф. – Этот город находится довольно-таки глубоко во владениях шончан.
– Знаю, – ответил Ранд, бросив взгляд на Флинна. – Но он имеет… определенное историческое значение. Нам ничего не будет угрожать; эти шончан крепко связаны своим кодексом чести. Они не нападут, если мы прибудем под флагом перемирия.
– Вы уверены? – тихо спросил Наэфф. – Мне не нравится, милорд, как они на меня смотрят. У них в глазах презрение, у всех и у каждого. Презрение и жалость, будто я – потерявшаяся собака, что копается в объедках позади харчевни. Чтоб мне сгореть, но меня от такого тошнит.
– Те ошейники, милорд, у них наготове, – отозвался Флинн. – Под флагом перемирия или как еще, но у них руки будут чесаться от желания нас всех заковать.
Ранд прикрыл глаза, удерживая ярость внутри, чувствуя, как в лицо дует соленый морской ветер, и снова открыл их небу, плотно затянутому темными тучами.
Он не станет думать ни об ошейнике у себя на шее, ни о руке, душащей Мин. Это осталось в прошлом.
Он прочнее стали. Его не сломать.
– Мы должны заключить мир с шончан, – произнес он. – Вопреки всем разногласиям.
– Разногласиям? – переспросил Флинн. – По чести сказать, милорд, навряд ли я бы назвал это «разногласиями». Они хотят поработить всех нас, а может, и казнить. И то и другое они считают для нас благом!
