Пристани были переполнены толпой, жаждущей получить зерно. Раздавались пронзительные крики, люди толкались и отпихивали друг друга, и, судя по виду, никого не беспокоила пресловутая «отрава», о которой упоминал Куиллин. Разумеется, голод заставит о многих страхах забыть. В толпе распоряжались портовые рабочие; среди них виднелись айильцы в коричневых кадин’сор, – вооруженные копьями, они глядели вокруг теми суровыми взорами, на которые способны одни только Айил. Кроме того, у причалов крутилось немалое число купцов, вероятно рассчитывающих часть полученного при раздаче зерна припрятать, чтобы потом выгодно продать.
Порт выглядел практически так же, как и каждый день после появления в Бандар Эбане ал’Тора. Что заставило ее остановиться? По спине у нее пробежали мурашки, возникло какое-то покалывание, словно бы…
Кадсуане развернулась и увидела, как по грязной улице к порту спускается конная процессия. Ал’Тор величественно восседал на своем вороном жеребце; в масть коню была и одежда на нем – тоже темная, лишь слегка украшенная красной вышивкой. Как обычно, за ним следовал отряд солдат, советников и лизоблюдов из доманийцев, и число последних день ото дня возрастало.
Что-то слишком часто, по мнению Кадсуане, она его встречала, бродя по городским улицам. Айз Седай заставила себя остаться на месте, а не шарахнуться испуганно в переулок, однако капюшон, скрывая лицо, она надвинула еще ниже. Хотя Ал’Тор проехал прямо перед ней, мальчишка и виду не подал, что узнал Кадсуане. Выглядел он погруженным в свои мысли, что с ним часто бывало. Кадсуане захотелось крикнуть ему, что нужно действовать быстрее – укрепить власть, заполучить корону Арад Домана и двигаться дальше, но она прикусила язык. Она не допустит, чтобы оборвалась ее трехсотлетняя жизнь, да еще чтобы на казнь ее отправил Дракон Возрожденный!
Кортеж миновал Кадсуане. Как и раньше, отворачиваясь от ал’Тора, она заметила… краешком глаза… какую-то тьму вокруг него, словно бы на него слишком много теней легло от туч. Когда Кадсуане смотрела прямо на юношу, тьма исчезала – а вообще-то, всякий раз, как она старалась разглядеть эту тьму, у нее ничего не получалось. Тьма появлялась случайно и то лишь тогда, когда Айз Седай смотрела на Ранда не впрямую.
За всю свою долгую жизнь Кадсуане ни о чем похожем ни разу не читала и никогда не слышала. То, что нечто подобное она увидела вокруг Дракона Возрожденного, пугало ее. Дело не в уязвленной гордыне, не в ее неудачах. Это стало чем-то бóльшим. Нет – это всегда было больше ее. Направлять ал’Тора – вовсе не то же самое, что править лошадью в галопе, это куда больше походило на попытку управлять самой бурей в открытом океане!
Она никогда не сможет влиять на ал’Тора, на его намерения. Айз Седай он не доверял, и на то имелись веские причины. По-видимому, он не доверял никому, за исключением, возможно, Мин, – но Мин противилась любым попыткам Кадсуане ее использовать. Девчонка упрямством не уступит и ал’Тору.
Идти в порт бесполезно. Нет смысла разговаривать со своими глазами-и-ушами. Если она срочно что-нибудь не предпримет, они все обречены. Но что? Кадсуане прислонилась к стене какого-то здания, у нее перед глазами бились на ветру треугольные флажки-вымпелы, указывая на север. На Запустение и на неизбежную судьбу ал’Тора.
И тут ее осенило. За пришедшую в голову мысль Кадсуане ухватилась так, словно бы тонула в штормовых волнах. Айз Седай не знала, к чему все это в итоге приведет, но эта идея была ее единственной надеждой.
Кадсуане крутанулась на пятках и, опустив голову и едва смея думать о своем плане, заторопилась обратно тем же путем, каким пришла. Все может с такой легкостью провалиться. Если ал’Тор и в самом деле настолько обуян яростью, как она того боится, тогда даже эта задумка ему не поможет.
Но если он и вправду зашел так далеко, то ему уже ничего не сможет помочь. А значит, ей нечего терять. Нечего – кроме мира.
Пробиваясь сквозь толпы и спускаясь порой в уличную грязь, чтобы обойти кучки беженцев, Кадсуане добралась до поместья. Некоторые айильцы заняли лагерную стоянку, где до своего ухода располагались дружинники Добрэйна. Айильцы были повсюду – их палатки стояли на жухлой траве, кто-то разместился во флигельном крыле, другие нашли себе пристанище в строениях поблизости.
Кадсуане направилась в занятое айильцами крыло, и никто ее не остановил. Она пользовалась привилегиями, которыми ее удостоили Айил и которыми не обладала больше ни одна другая Айз Седай. Сорилею и прочих Хранительниц Мудрости она обнаружила собравшимися в одной из библиотек. Разумеется, они сидели на полу. Вошедшую Айз Седай Сорилея приветствовала кивком. Айилка была тощей и костлявой, кожа вся в морщинах, но никогда и никто не счел бы ее хрупкой. Хотя бы из-за этих глаз и лица, пусть и обветренного и обожженного солнцем, но слишком молодого для ее лет. Как такое возможно, что Хранительницы Мудрости живут так долго, не обретая при этом печати безвозрастности, свойственной Айз Седай? На этот вопрос Кадсуане не знала ответа.
