– Я вступила в нее ради того, чтобы сохранить свою шкуру целой, – улыбнулась Верин. – Она мне весьма нравится, хотя Томас и ворчал насчет седых волос. В любом случае, после того как я к ним присоединилась, лучшее, что я могла сделать в данной ситуации, – это изучать их.
– Томас. Он знает, что ты сделала?
– Он сам был приспешником Темного, дитя мое, – сказала Верин. – Хотел найти выход из этого положения. Но на самом-то деле выхода нет – только не тогда, когда Великий повелитель уже запустил в тебя когти. Но была возможность сражаться, исправить хоть немного то, что уже сделано. Я предложила этот шанс Томасу, и, уверена, он был весьма мне за это благодарен.
Эгвейн помешкала, пытаясь осмыслить услышанное. Верин была приспешницей Темного… но в то же время не была ею.
– Ты сказала, «был» весьма благодарен?
Верин ответила не сразу. Она просто сделала сначала еще глоток чая.
– Клятвы, что приносят Великому повелителю, достаточно специфичны, – наконец произнесла она. – И когда эти обеты накладываются на человека, способного направлять Силу, то связывают они накрепко. От их исполнения не уклониться. Порвать эти путы невозможно. Можно сколько угодно обманывать других приспешников Темного, можно даже обратиться против Избранного, если сумеешь потом оправдать свои действия. Эгоизм нужно холить и лелеять. Но тебе никогда не удастся предать его. Ты никогда не сможешь выдать посторонним правду о самом ордене. Однако клятвы специфические. Очень даже специфические. – Она подняла глаза, встречаясь взглядом с Эгвейн. – «Я клянусь не предавать Великого повелителя и хранить свои секреты вплоть до самого часа моей смерти». Вот что я пообещала. Понимаешь?
Эгвейн посмотрела на дымящуюся чашку в руках Верин:
– Яд?
– Нужен совершенно особый сорт чая, чтобы аспидова гниль показалась сладкой. – Верин сделала еще глоток. – Так вот, как я уже говорила – поблагодари Ларас от моего имени.
Эгвейн прикрыла глаза. Найнив как-то упоминала об аспидовой гнили – убить может всего одна капля. Смерть наступала легко и быстро, зачастую в течение… часа после отравления.
– Занятная прореха в клятвах, – тихо произнесла Верин. – Дает человеку возможность совершить предательство в последний час его жизни. Не перестаю гадать – ведомо ли об этом Великому повелителю. Почему он не залатал эту дырку?
– Возможно, считает, что она не представляет угрозы, – промолвила Эгвейн, открывая глаза. – Вообще-то говоря, какой приспешник Темного станет убивать себя, дабы совершить нечто доброе для всех? Как-то не похоже на те вещи, о каких будут задумываться его последователи.
– Возможно, в этом ты и права, – заметила Верин и отставила чашку в сторону. – Дитя мое, будет благоразумным удостовериться, чтобы от этого избавились, причем со всеми предосторожностями.
– Что, и это все? – Эгвейн похолодела. – А что с Томасом?
– Мы попрощались. Свой последний час он проводит с семьей.
Эгвейн покачала головой. На глазах у нее происходила настоящая трагедия.
– Ты пришла ко мне с признанием и под конец убиваешь себя во искупление?
Верин рассмеялась:
– Искупление? Думаю, заработать его будет не так-то просто. Свету ведомо – я совершила достаточно, чтобы просить в высшей степени особого искупления. Но оно того стоило. Воистину стоило. Или, быть может, в этом я просто себя убеждаю.
Она протянула руку и из-под одеяла, сложенного в ногах кровати Эгвейн, вытащила кожаную суму. Аккуратно развязав тесемки, Верин достала из сумы две книги, переплетенные в кожу. Одна была побольше и походила на словарь или каталог, хотя и без всякого названия на красном переплете. Вторая книга, заметно тоньше, оказалась синей. Обложки обеих книг были немного потрепаны – пользовались ими, видно, долго.
Верин протянула их Эгвейн. Не без колебаний девушка взяла книги – широкий тяжелый том в правую руку, синий и легкий – в левую. Проведя пальцем по гладкой выделанной коже, она нахмурилась, потом посмотрела на Верин.
– Каждая женщина из Коричневой Айя, – пояснила Верин, – стремится создать нечто долговечное. Изучить какую-то заметную тему, провести уникальное исследование – сделать что-то такое, что будет значимым, важным. Другие сестры нередко упрекают нас, что мы не обращаем внимания на мир вокруг нас. Они думают, будто мы смотрим только назад. Что ж, это неверно. Если мы слегка рассеянны, то только потому, что смотрим вперед, на тех, кто еще придет. И знания, те сведения, что мы собираем… мы оставляем для тех, кто придет в будущем. Пусть другие Айя заботятся о том, как сделать лучше день сегодняшний. Мы стремимся сделать лучше день грядущий.
Отложив синюю книгу в сторонку, Эгвейн заглянула сначала в красную. Странички были исписаны мелким убористым почерком, в котором она распознала руку Верин. Смысла не было ни в одном предложении. Все было тарабарщиной.
– Тонкая книжечка – это ключ, Эгвейн, – пояснила Верин. – Она содержит шифр, который я использовала при написании этого тома. В том томе… работа. Моя работа. Работа всей моей жизни.
– Что в нем? – тихо спросила Эгвейн, подозревая, что ответ ей уже известен.
