– Ну, – протянула Верин, – для начала я попрошу тебя сесть. Я предложила бы тебе чая, но искренне сомневаюсь, что тебе захочется того чая, который я пью.
«Думай, Эгвейн!» – сказала себе девушка. Звать на помощь бессмысленно – ее услышат только послушницы, поскольку обе Красные надсмотрщицы умчались прочь. Что называется, сбылось наконец-то ее желание оказаться одной! Никогда Эгвейн не предполагала, что когда-нибудь захочет, чтобы ее тюремщицы находились рядом.
Как бы то ни было, если она закричит, то Верин, несомненно, свяжет ее и заткнет рот плетениями Воздуха. А если кто из послушниц что-то и услышит, они прибегут узнать, что случилось, и тем самым тоже угодят в когти Верин. Так что Эгвейн подошла к единственному в комнате табурету и села, ощущая, как зад возопил об отсутствии мягкой обивки на жестком дереве сиденья.
В маленькой комнатке было тихо и спокойно, прохладно и чисто, так как тут никто и не жил четыре дня. Эгвейн отчаянно пыталась отыскать какой-нибудь вариант бегства.
– Должна выразить свое восхищение тем, что ты здесь проделала, Эгвейн. – произнесла Верин. – Я и сама немного заразилась той глупостью, что царит в отношениях между Айз Седай. Впрочем, я решила не вмешиваться лично. Было важнее продолжить исследования и присмотреть за молодым ал’Тором. Он горяч, смею сказать. Беспокоюсь я за парнишку. Не уверена, что он понимает, как действует Великий повелитель. Не все зло столь… очевидно, как Избранные. Отрекшиеся, как вы их называете.
– Очевидно? – не поняла Эгвейн. – Отрекшиеся?
– Ну, прибегнем к сравнению. – Верин улыбнулась и, грея ладони, обхватила ими чашку с чаем. – Избранные похожи на стайку ссорящихся детей, когда каждый пытается крикнуть погромче и привлечь внимание отца. Определить, чего хотят они, очень просто: власти над другими детьми, доказательства, что они являются самыми значимыми. Убеждена, что не ум, не хитрость и не какие-то умения делают их Избранными – хотя, разумеется, эти важные аспекты нельзя сбрасывать со счетов. Нет, я уверена, что в своих величайших лидерах Великий повелитель ищет себялюбие.
Эгвейн нахмурилась. Они что, действительно вот так сидят и спокойно болтают об Отрекшихся?
– Почему он выбирает именно это качество?
– Это делает их предсказуемыми. Инструмент, на который ты можешь рассчитывать и который действует так, как от него ожидаешь, гораздо ценнее того, действие которого ты не понимаешь. Или же, возможно, когда они борются между собой, то выживают только сильнейшие. Честно говоря, я не знаю. Избранные предсказуемы, а вот Великий повелитель – совершенно наоборот. Даже спустя десятки лет, потраченных на изучение этого вопроса, я не могу быть точно уверена, чего он хочет или почему этого хочет. Знаю только, что эта битва будет вестись совсем не так, как предполагает ал’Тор.
– А какое отношение все это имеет ко мне? – спросила Эгвейн.
– Не слишком большое, – отметила Верин, досадливо прищелкнув языком. – Боюсь, я позволила себе отвлечься на не слишком важное. А времени так мало. Мне действительно нужно быть внимательнее.
Она выглядела все такой же: приятная, погруженная в ученость Коричневая сестра. Эгвейн почему-то ожидала, что Черные сестры окажутся… другими.
– Как бы то ни было, – продолжила Верин, – мы говорили о твоих свершениях здесь, в Башне. Я боялась, что, придя, обнаружу, что ты до сих пор ковыряешься со своими приятельницами по ту сторону городских стен. Вообрази мое удивление, когда я узнала, что ты не только проникла в оплот Элайды, но и обратила против нее, по-видимому, половину Совета. Могу тебе сказать, это определенно разозлило некоторых из моих сообщников. Им это совершенно не понравилось.
Верин покачала головой и сделала еще глоток чая.
– Верин, я… – Эгвейн запнулась. – Что…
– Боюсь, нет времени, – перебила ее Верин и подалась вперед. Вдруг что-то в ней как будто изменилось. И хотя она по-прежнему оставалась пожилой – иногда чем-то похожей на добродушную матушку, – выражение ее лица приобретало все большую решительность.
Верин встретилась взглядом с Эгвейн, и целеустремленность в ее взоре поразила Эгвейн. Неужели это была та же самая женщина?
– Спасибо, что потакаешь женским слабостям. – Голос Верин стал совсем тихим. – Так приятно немножко поболтать за чаем, хотя бы еще разок. Но теперь перейдем к вещам, о которых тебе следует знать. Сколько-то лет назад я была поставлена перед выбором. Ситуация сложилась так, что я могла либо принести клятвы Темному, либо признаться, что на самом деле никогда не хотела – и даже не намеревалась – этого делать, причем после такого признания меня незамедлительно бы казнили. Возможно, кто-то другой сумел бы как-то выкрутиться. Многие просто предпочли бы смерть. Я же увидела в случившемся возможность. Видишь ли, редко кому-то предоставляется подобный шанс – изучить чудовище изнутри, увидеть его сердце, понять, что гонит кровь по жилам. Обнаружить, куда ведет каждый крошечный сосудик. Весьма необычный опыт исследования.
– Погоди, – прервала ее Эгвейн. – Ты вступила в Черную Айя ради того, чтобы изучать ее?
