И имени Элайды тоже в нем не было. В конце имелась пометка, поясняющая, что Верин внимательно присматривалась к Элайде, выискивая доказательства ее принадлежности к Черной Айя. Однако высказывания Черных сестер заставили ее безоговорочно поверить, что сама Элайда Черной не была. Просто взбалмошная женщина, временами мешающая Черным так же, как и всем прочим в Башне.
К сожалению, в этом был смысл. Зная, что Галина и Алвиарин оказались Черными сестрами, Эгвейн уже заподозрила, что не найдет в списке имени Элайды. Куда вероятнее, что Черные выбрали бы в качестве Амерлин женщину покладистую, которой можно манипулировать, а чтобы держать ее в узде, подсунули бы ей Черную хранительницу.
Вероятно, они воздействовали на Элайду посредством какого-то рычага, используя для этого или Галину – которая, как отмечала Верин, сумела, по всей вероятности, сделать себя главой Красной Айя, – или Алвиарин. Они каким-то образом либо вынудили Элайду, либо подкупили ее, дабы она поступала так, как им требовалось, а сама даже не знала, что служит Черным. И это помогало объяснить странное падение Алвиарин. Вероятно, она зашла слишком далеко? Перешла границы и разъярила Элайду? Это казалось вполне правдоподобным, хотя узнать наверняка не удастся до тех пор, пока не заговорит Элайда или пока Эгвейн не заполучит Алвиарин для допроса. Последнее же Эгвейн намеревалась осуществить как можно скорее.
Девушка задумчиво закрыла толстую красную книгу – свеча догорела почти до основания. День уже, очевидно, клонился к закату. Возможно, сейчас самое время добиться хоть каких-то сведений о положении в Башне.
Эгвейн только задумалась о том, как лучше решить эту задачу, вдруг раздался стук в дверь. Подняв голову, Эгвейн торопливо перекрутила концы закладки, превращая обе книги в невидимок. Стук означал, что, кроме Красной, за порогом был кто-то еще.
– Войдите, – пригласила Эгвейн.
Открывшаяся дверь явила стройную и темноглазую Николь. Турезе не сводила с нее преисполненного подозрительности взора. Красная сестра отнюдь не выглядела довольной тем, что к Эгвейн явилась посетительница, но дымящаяся миска на подносе в руках Николь служила понятным объяснением, почему той позволили постучать.
Николь присела перед Эгвейн в реверансе, и ее белое послушническое платье колыхнулось. Турезе нахмурилась сильнее, но Николь этого не заметила.
– Для Верин Седай, – тихо промолвила она, кивком указав на кровать. – По приказанию госпожи кухонь: она прослышала, что Верин Седай очень утомлена после своих странствий.
Эгвейн кивнула и, пряча волнение, указала на стол. Николь быстро подошла, поставила поднос на стол и едва слышно прошептала:
– Должна спросить – доверяешь ли ты ей. – И она снова глянула на кровать.
– Да, – ответила Эгвейн, скрывая свой голос в скрежете табурета, нарочно отодвинутого с шумом.
Значит, ее союзники не знают, что Верин мертва. Это хорошо – значит, пока тайна Верин никому не известна.
Николь кивнула, после чего произнесла голосом погромче:
– Будет хорошо, если она съест это теплым. Но если не желаешь ее будить, то я просто оставлю миску. Мне велено предупредить, чтобы сама ты к еде не прикасалась.
– Не буду – если только не выяснится, что Верин она не нужна, – ответила Эгвейн и отвернулась.
Немного спустя дверь за Николь закрылась. Эгвейн с нетерпением ждала, пока пройдут несколько мучительных минут и Турезе заглянет в дверь для очередной проверки. За это время девушка успела умыться и переодеться в чистое платье. Наконец, уверенная, что ей не помешают, она схватила ложку и запустила ее в суп. Как и ожидалось, она нашла маленький стеклянный пузырек с запиской, свернутой трубочкой, внутри.
Умно. Очевидно, ее союзники прослышали, что Верин находится в комнате Эгвейн, и решили воспользоваться этим предлогом, чтобы кого-нибудь к ней прислать. Девушка развернула клочок бумаги, на которой оказалось всего одно слово: «Жди».
Эгвейн вздохнула, но делать было нечего. Снова достать книгу и продолжить чтение она не осмелилась. Вскоре снаружи послышались голоса, – похоже, за дверью шел какой-то спор. Потом в дверь еще раз постучали.
– Войдите, – сказала Эгвейн, снедаемая любопытством.
Дверь открылась, и в комнату вошла Мейдани. Войдя, она захлопнула дверь перед самым носом у Турезе.
– Мать, – присела она в реверансе. Стройная женщина была в плотно облегающем сером платье, которое заметно – даже слишком заметно – подчеркивало ее роскошную грудь. Сегодня вечером ее очередь обедать с Элайдой, что ли? – Прости, что заставила тебя ждать.
Эгвейн пренебрежительно отмахнулась:
– Как тебе удалось пройти мимо Турезе?
– Известно, что Элайда… благоволит мне, постоянно приглашая к себе, – ответила Мейдани. – И закон Башни гласит, что запрещено лишать узников посещений. Она не могла воспрепятствовать сестре, желающей зайти к простой послушнице, хотя и пыталась поспорить.
