Эгвейн кивнула, а Мейдани взглянула на Верин и нахмурилась. Затем побледнела. Лицо Верин приобрело бледно-восковой оттенок, и было очевидно, что с ней что-то не так. Хорошо еще, Турезе ни разу не присмотрелась повнимательнее к «спящей» женщине.
– Верин Седай мертва, – сказала Эгвейн, глянув на дверь.
– Мать, что случилось? – спросила Мейдани. – На вас напали?
– Незадолго до нашей беседы Верин Седай была отравлена приспешником Темного. Она знала о яде и в свои последние минуты пришла передать мне важные сведения.
Невероятно, сколько всего могут скрыть три-четыре правдивых утверждения.
– О Свет! – воскликнула Мейдани. – Убийство? И где – в самой Белой Башне? Нужно сообщить кому-нибудь! Собрать стражу и…
– С этим разберутся, – твердо произнесла Эгвейн. – Говори тише и соберись. Мне не нужно, чтобы надзирательница снаружи услышала, о чем мы говорим.
Мейдани побледнела и посмотрела на Эгвейн, вероятно гадая, как та может быть столь бесчувственной. Хорошо. Пусть видит хладнокровную, преисполненную решимости Амерлин. До тех пор, пока не заметит намек на скорбь, замешательство и тревогу внутри.
– Да, мать. – Мейдани присела в реверансе. – Конечно. Прошу меня простить.
– Ладно. Полагаю, ты пришла с новостями?
– Да, мать, – промолвила Мейдани, успокаиваясь. – Меня отправила к тебе Саэрин. Она сказала, что вам нужно узнать о событиях этого дня.
– Да, нужно. – Эгвейн старалась не выказывать собственного нетерпения. О Свет, об этой части она вполне в состоянии догадаться и сама. Неужели собеседница не может поскорее приступить к главному? Ведь еще есть Черная Айя, с которой нужно разобраться!
– Элайда по-прежнему Амерлин, – сообщила Мейдани. – Но она висит на волоске. Собрался Совет Башни и официально вынес ей порицание. Они поставили Элайду в известность, что Амерлин вовсе не является абсолютным правителем и что она не вправе и дальше оглашать указы и отдавать распоряжения, не обсудив прежде с ними свои решения.
Эгвейн кивнула.
– Вполне ожидаемо, – сказала она. Не одна Амерлин превратилась в заурядную куклу из-за того, что сходным образом превысила полномочия. К этому шла и Элайда, и все было бы хорошо, если бы не близился конец дней. – И каково наказание?
– Три месяца, – ответила Мейдани. – Один – за то, что она сделала с вами. Два – за поведение, не подобающее ее положению.
– Интересно, – задумчиво произнесла Эгвейн.
– Были те, мать, кто требовал большего. В какой-то момент казалось, что ее низложат прямо в зале Совета.
– Ты все это видела? – с удивлением спросила Эгвейн.
Мейдани кивнула:
– Элайда просила, чтобы заседание было запечатано Пламенем, но ее предложение не встретило поддержки. Думаю, мать, за этим стоит ее собственная Красная Айя. Всех трех Красных восседающих нет в Башне. Я до сих пор гадаю, куда подевались Духара и остальные.
«Духара. Черная. Чем она занята? И две другие? Вместе ли они? А если так – могут ли две другие тоже оказаться Черными?»
К этому вопросу Эгвейн придется вернуться позже.
– Как Элайда все это восприняла? – спросила она.
– Говорила она немного, мать, – ответила Мейдани. – По большей части сидела и смотрела. И очень довольной она не выглядела – я даже удивилась, что она не начала свои разглагольствования.
– Красные, – произнесла Эгвейн. – Если она и в самом деле теряет поддержку в собственной Айя, они должны были ее заранее предупредить, чтобы она не нагнетала обстановку.
– Саэрин считает так же, – согласилась Мейдани. – Она заметила, что и ты сама не желаешь падения Красной Айя. Это стало известно от послушниц, которые слышали твои слова. Отчасти и поэтому Элайда не была низложена.
– Ну, против ее низложения я бы не возражала, – промолвила Эгвейн. – Просто я не хочу распускать целую Айя. Но возможно, все к лучшему. Падение Элайды не должно привести к обрушению самой Башни. – Все же, будь такая возможность, Эгвейн, пожалуй, и взяла бы назад сказанные ранее слова. Она не хотела, чтобы кто-нибудь думал, будто она поддерживает Элайду. – Полагаю, что приговор Сильвиане отменен?
– Не полностью, мать, – откликнулась Мейдани. – Ее держат под стражей, пока Совет решает, как с ней поступить. Все-таки она публично бросила вызов Амерлин, так что поговаривают о наказании.
Эгвейн нахмурилась. Услышанное пахло компромиссом. Вероятнее всего, Элайда на закрытом совещании встретилась с главой Красной Айя – кто бы ею ни стал после исчезновения Галины – и обсудила детали. Сильвиану все же подвергнут наказанию, хотя и не суровому, но Элайда подчинится воле Совета. Это говорит о том, что Элайда стоит на зыбкой почве, но при этом все еще в состоянии выдвигать требования. Собственная Айя продолжает ее поддерживать, и поддержка эта ослаблена не настолько, как надеялась Эгвейн.
