Безнос не услышал, не мог услышать, мертвый мозг разучился соображать. На Руховой памяти встречались заложные, сохранившие разум на несколько часов или дней, но таких были единицы на тысячи, на десятки тысяч, на сотни, скорее всего. Злые шутки уставшего Бога, по непонятной прихоти обрекающего и без того мертвого человека еще больше страдать. Толпа мертвяков покинула опустевшую деревню и устремилась в сторону Нарыва. Бучиле открылся план колдунов. Они называли слизней своими Избранными детьми и собирались вернуться к своим прекрасным чадам, приняв их обратно в семью. А дальше объединенная орда заложных и тварей двинется на север, к селам, деревням и городам. Не ожидающий нападения Волочек будет первым, и его падение пополнит войско некромантов сразу тысячами новых бойцов. Это будет словно нарастающий снежный ком, только вместо снега слепленный из зубов, гнилой плоти и торчащих костей. И ком этот, при самых херовых раскладах, остановят только ледяные Балтийские воды. Лишь бы Сашка успел… лишь бы успел…Что? Почему Сашка? Куда успел? Какой Сашка…
Под ногами мокро чавкало, сквозь мох проступала черная торфяная вода. Сашка Краевский дважды проваливался по пояс и с трудом выкарабкивался, хватаясь за ломкие ветки и с хлюпом выдирая из трясины онемевшее тело. Правый сапог он давно потерял, засосало болото. Он выбрался на небольшой островок, заросший чахлыми березами и жесткой травой, и свалился без сил. Пропотевшее тело тут же облепили голодные комары, но укусов Сашка не чувствовал. Время, прошедшее после расставания с Рухом, превратилось в сущий кошмар. Успел отвязать только одного коня, второй замотался поводьями в сучьях, а за спиной уже подвывали идущие вслед мертвяки. С дури сунулся напрямик, через лес, и быстренько о том пожалел. Вдумчивость вообще никогда не была сильной Сашкиной стороной. Слава богу быстро опомнился и вернулся обратно, на дорогу к заброшенной деревне и егерям. Вроде крюк, да лучше по торному, чем в чаще плутать. Ну и опять пожалел… Отмахал версты три и наткнулся на всадников: навстречу неспешно рысили с десяток мавок, и Сашка, ничего плохого не чуя, приветливо помахал зеленокожим издалека и тут же получил стрелу в левое плечо. Вторая угодила в шею коню, обезумевшая от боли животина завизжала и бросилась в лес, напролом. Сзади истошно орали мавки на своем птичьем, чирикающем языке, явно бросившись в погоню. На пути мчащегося коня выросла елка, Сашке хлестнуло мохнатой лапой по роже, он вылетел из седла, шмякнулся об землю и кубарем скатился в неглубокий овраг. Хорошо хоть шпагу не потерял. Лежать и жалеть себя было некогда, и Сашка ползком рванулся в заросли папоротника и колючих кустов. Погоня прошла мимо, мавки с дикими криками помчались за раненой лошадью, а Сашка вскочил и кинулся наутек. Понимал ясно: от драных мавок в лесу не уйти, эти твари мышь найдут по следам, но бежал, надеясь непонятно на что. И тут вдруг неожиданно повезло. Лес стих, опустились холодные сумерки, но мавки так и не пришли, о чем Сашка нисколечко не жалел. Он так и не понял, какого дьявола эти суки стали стрелять. Отвара, что ли, своего мухоморного перепились? Ответов он не находил, да особо и не искал, хер ли толку с того? Стрелу давно вырвал, благо засела неглубоко. На память осталась лишь тупая, зудящая боль. Он затаился в мелком ельнике, передохнул, а потом потопал дальше, держа заходящее солнце по левую руку. На что рассчитывал в лесу на ночь глядя, осталось загадкой и для него. Не успел оглянуться, солнышко село, и чащу накрыла непроницаемая, чернильная тьма. Сашка забился в яму под огромными корнями упавшей сосны и до рассвета дрожал и клацал зубами от холода, порой проваливаясь в недолгий, отупляющий сон. В лесу стонало, верещало и выло, едва заметно светились сгнившие пни, в чаще вспыхивали и гасли бледные огоньки. Время остановилось, и, едва мрак посерел, Сашка поспешно двинулся в путь и вышагивал бодро, пока не угодил в эту блядскую топь. Думал пройти краешком, а когда понял, что никакого краешка нет, возвращаться было поздно, обратная дорога затерялась среди мертвых деревьев и ям с протухшей водой. Можно было бы в принципе сдаться и лечь помирать, но Сашка был глупее, чем кажется, и поэтому попер дальше, едва не утоп и выбрался наконец на увитый клочьями ядовитого тумана, покрытый клюквой и белокрыльником островок. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась болотина без начала и без конца. Сашка свернулся клубком, обнял отцовскую шпагу и немного всплакнул. Ног он не чувствовал, саднили ободранные бока, башка налилась застывшим свинцом. Барон чуть успокоился, утер сопли и слюни разорванным рукавом с промокшим остатком кружева и заорал что было оставшихся сил:
— Эй! Кто-нибудь! Эй! Помогите!
— …ите… ите… ите, — зловещее эхо заметалось среди голого, мертвого леса и затянутых ряской озер.
— Помогите!
