Единственным светлым пятном было то, что Рух неожиданно получил ответы на все вопросы. Ну не прямо на все, но ситуация прояснилась значительно. Не то чтобы это сильно радовало, но хоть что-то приятное напоследок. Слияние уже началось, и он, став частью огромной паутины, влился в общее сознание, объединившее всех, от самого завалящего, разваливающегося на ходу мертвяка и до управляющих своей армией колдунов. Они были едины, их разумы и мысли слились. Отныне Бучила знал, что кошмарные исчадия из Торошинки созданы колдунами, сумевшими подчинить и изменить по своему черному замыслу мертвую плоть, вылепить идеального заложного — быстрого, смертоносного, не подвластного гниению, святому слову и серебру. Как именно им это удалось, оставалось загадкой, но колдуны в скором времени собирались наплодить исчадий без счета. Для этого им нужны были только свежие трупы и некое «благословение червя». Рух понятия не имел, читают ли колдуны его мысли, может, да, а может, и нет, ему было плевать, ведь теперь их мысли стали его. Он воочию видел далекие земли, пропитанные Скверной и злом, видел плывущий по воле ветра, набитый ожившими мертвецами корабль. Видел людей, встречающих колдунов, и слышал мысли некромантов, вынужденных подчиняться этим людям, но знающих, что все будет совершенно не так, как эти жалкие людишки хотят. Видел кошмарные ритуалы, сотни принесенных кровавых жертв, чувствовал их дикую боль и видел открытый Нарыв. Огромную багровую вспышку, выплеснувшую искажение и смерть в наш проклятый мир. И явившихся слизняков, которых колдуны называли своими детьми и чьей ужасной красотой восхищались. И сейчас колдуны возвращались к своим избранным чадам, совсем скоро мертвякам и слизням предстояло объединиться, чтобы нести смерть и разрушения по воле создателей. И Рух, к своему ужасу, не только не боялся этого, но желал, уже представляя, как победоносная армия следует по обжитым землям, оставляя за собой пожарища и искалеченные тела, поднимающиеся к противоестественной жизни или рождающие новые орды омерзительных слизняков. Армия, в которой на месте павшего встают сразу трое и которую не победить, стоит ей только добраться до селищ и городов. И Рух Бучила был частью этого великого замысла, шагая рядом с новообретенными братьями и узнавая дорогу, по которой сам недавно пришел. А может, не пришел, а провидение привело его за собой… Подсознательное, глубоко спрятанное желание быть тем, кто ты есть, сбросить шелуху стыда и морали и превратиться в чудовище, выпустить монстра и наслаждаться на бесконечном кровавом пиру.
Крохами затухающего сознания он все еще цеплялся за остатки человеческого, зная, что уже проиграл и это лишь жалкие попытки отсрочить грядущее единение. И не было ни шанса спастись, разве что колдунов вдруг одновременно хватит кондратий и оковы падут. В остальном никаких надежд. Колдуны вели свое мертвое войско к Нарыву, к Захару, к профессору Вересаеву и всем остальным. Даже с учетом явившихся мавок силы были не равны, и совсем скоро их ждет самая лютая смерть. И Бучила был этому рад, предвкушая, как старые друзья присоединятся к нему и избавятся от страхов, сомнений и всяких забот.
Скверня поблекла, тьма посерела, и далеко на востоке горизонт расчертила едва заметная светлая полоса. К брошенной деревне, где обосновалась Лесная стража, они подошли перед самым рассветом. Армия мертвых выплыла из черного леса, вытягивая за собой клочья тумана и саван расходящейся по швам ночной темноты. Колдуны не утруждались ни разведкой, ни разработкой стратегии. Бучила, вместе с остальными братьями, получил короткий приказ идти и убить. И они пошли. Рух ждал тревоги, криков и выстрелов, но черные развалины на холме хранили могильную тишину. Да они и были могилой. Бучила, вскарабкавшийся по баррикаде одним из первых, застыл на краю. В центре заброшенной деревни высился холм из человеческой плоти. Сладко и пряно пахло свернувшейся кровью. Тела в егерских мундирах были свалены в неряшливую, безобразную кучу. Торчали окоченевшие руки и ноги, щерились в беззвучном крике черные рты. Верить не хотелось. Верить было невозможно, нельзя… Проклятые слизняки добрались и сюда. Рух всматривался в серые мертвые лица и узнавал знакомые, ставшие чуть ли не родными черты: Осип, Чекан, Феофан, маркиз Васильчиков… Он ничего не чувствовал, и это было страшнее всего. Гору мертвечины венчал Захар Безнос. Сотник распластался, словно пытаясь прикрыть широко раскинутыми руками боевых товарищей и свесив голову на плечо. Мутные, остекленевшие глаза смотрели на Руха, задавая безмолвный вопрос. Или осуждая… Или радуясь… Горло у Захара было располосовано на всю ширину, в страшной ране белели рассеченные позвонки. И Рух, даже не считая и не видя, знал, что все они здесь, все до одного, перед ним, в этой смрадной, безобразной, напоенной ночным холодом куче. Все, кого он бросил на неизбежную смерть, тем сохранив свою никчемную жизнь. Но ради чего? Чтобы стать безвольным рабом? Да лучше бы было в этой куче лежать…
