Мертвяки расползлись по деревне, обыскивая развалины и разочарованно воя. Рух, повинуясь неслышному зову, сдвинулся с места и заковылял к ближайшей избе. Кругом валялись расшвырянные башмаки, тряпки, обрывки бумаги, одеяла и вспоротые седельные сумки. Внутри ничего не было, только пыль, забвение и пустота. С провалившейся потолочной балки свешивался склизкий ком вяло шевелящихся уродливых пауков. Рух медленно вернулся к ужасной куче, мысли в башке тонули, словно в вязком, густом киселе. Что-то было не так, но что именно, он никак не мог ухватить. И вдруг осознал, казалось бы, очевидную вещь. По кой черт слизнякам стаскивать в кучу тела? Раньше подобной забавы за ними не наблюдалось, порвать, сожрать, трахнуть — это да, миленькие привычки, но куча? Запасы на зиму, что ли? И уж потрошить вещи точно не стали бы, на хера им нехитрый солдатский скарб? И еще одно. Мертвецы были изрезаны, изуродованы и исполосованы, но ни один не носил следов когтистых лап и зубастых пастей. А Рух за последние пару дней предостаточно насмотрелся на разорванных в клочья жертв нападения слизняков. Сука, и еще одно! Он только сейчас обратил внимание на жуткую деталь: у всех убитых, без исключения, были отрезаны уши. Разгадка пришла сама собой, простая, жуткая, страшная: мавки, сраные мавки. Ублюдок Викаро приперся на помощь, но вместо помощи безжалостно убил егерей. Подло, в спину, не дав ни единого шанса спастись. И в этой куче лежалой мертвечины нашлось бы место и Руху Бучиле, если бы вожжа не хлестнула под хвост. И теперь гадай, лучше бы было подохнуть вместе с Захаром или угодить под власть колдунов.
Кстати, о колдунах… Трупное войско отхлынуло по сторонам, и в разрушенную деревню чинно и медленно вступили некроманты, окруженные распухшими, отрастившими костяные лезвия тварями, из тех, что зародились в Покровском монастыре. Рух впервые увидел Хозяев праха так близко — две вроде бы человеческие фигуры, укутанные в бесформенные черные хламиды с капюшонами, в глубине которых, горячими алыми углями, тлели глаза. Они словно парили над землей, а не шли. До колдунов было буквально подать рукой, и в Рухе боролись два волка, один требовал размозжить некромантам башки, а второй требовал беспрекословно служить, ползать на коленях и облизывать ноги. И второй побеждал…
Колдуны замерли возле трупов, хламиды пришли в движение, будто под ними жили тысячи насекомых, послышалось сдавленное шипение и едва различимый шепот. Рух ощутил острый укол в основание позвоночника, мысли спутались, уступая напору чужой силы и воли. Заложные, собравшиеся плотной толпой, окоченели, прекратив рычать, стонать и сипеть. Воздух наполнился колючими черными искрами, обжигающими лицо. У Захара Безноса, лежащего наверху страшного холма, дрогнула правая рука, и пальцы едва заметно согнулись. Рух не поверил глазам. Хотелось выматериться, но он не смог, горло не слушалось. Сотник дернулся и вдруг резко сел, уставившись пустыми, мутными глазами перед собой. Куча мертвецов под ним зашевелилась и пошла ходуном, обрастая хаотично шарящими руками. Тела извивались и переплетались, словно клубок разбуженных по осени змей. Не разбуженных — оживленных поганым, бесовским колдовством. Захар открыл рот и беззвучно завыл, и, вторя ему, так же беззвучно заорали остальные, выкарабкиваясь из кучи и вставая на слабые, ломкие ноги. Безнос поднялся первым, и за ним встали другие — лекарь Осип Плясец, профессор Вересаев, Чекан и все остальные: грязные, страшные, изуродованные, покрытые запекшейся кровью, выстраивались неровными рядами, трясясь и пуская черные слюни. Смерть забрала их, изжевала и выблевала назад, превратив в жаждущих крови чудовищ. И никто тогда, вначале небольшой увеселительной прогулки с Захаром и егерями, не знал к чему это все приведет. И Рух почему-то считал себя виноватым. Не убедил, не отговорил, не настоял…
Колдуны довольно зашипели и поползли прочь, увлекая за собой армию живых мертвецов. Бучиле в затылок воткнулась невидимая раскаленная спица, он вздрогнул и влился в толпу собратьев. И рядом с ним, прихрамывая и что-то неразборчиво шепча, шел Захар. Как, сука, в старые добрые времена.
— Захар, — сам не зная зачем попытался окликнуть товарища Рух, но получилось отрывистое, лающее: — …ахар… хар…
