— Может и так, — отозвался Захар и медленно-медленно снял маску с жутко обезображенного лица.
Наемник отшатнулся, словно увидев ожившего мертвеца, но моментально взял себя в руки и сказал, кривя рот:
— Ого, ну и харя у тебя, братец. А только я пострашнее видал, да и сам резал похуже. Знаешь, как трещит под лезвием живое мясо? Еще как знаешь, по глазам вижу. Мы с тобой кое в чем похожи.
Чекан, сидевший расслабленно, будто дело его не касается, незаметно соскользнул ладонью на рукоять длинного кинжала. Захар загадочно и страшно улыбнулся, мол, да, похожи, и сейчас ты узнаешь насколько…
— Уважаемые, пожалуйста, не надо, — вклинился владелец трактира. — Люди отдыхают, а вы сейчас сцепитесь, бучу наведете, посуду поколете, кто за ущерб будет платить?
— Не лезь в чу… — наемник резко замолк. В постоялый двор ввалились бойцы Лесной стражи и шумной гурьбой направились через зал к столу. Продажник оценил ситуацию, встал и сказал:
— Без обид, ребята, я ж пошутил. Вы, суровые северяне, шутки-то понимаете? Ну и хорошо. Отдыхайте, глядишь, еще встретимся. Мое почтение.
Он пропустил бойцов и отбыл восвояси. Лесники рассаживались, пересмеиваясь и бряцая сталью.
— Уф, пронесла нечистая. — Хозяин вытер покрасневшее, взмокшее от пота лицо. — Беда с продажниками этими проклятыми, того и гляди свару учинят и будут бить, сволочи, смертным боем.
— Пока мы здесь, ничего не случится, — заверил сотник.
— Оно и спасибо! Ну я вам не буду мешать. — Хозяин попятился и растворился среди жующих и пьющих людей.
Тут же чертом подскочил Венька с подносами, загремели тарелки. Перед Рухом задымилась мясным паром глубокая миска со сдобренным сметаной борщом. Бойцы передавали по кругу ломти свежего хлеба и кувшины с темным, крепким пивом. В центре стола одуряюще пахло и истекало прозрачным соком блюдо жареной свинины с кольцами золотистого, до хрустящей корочки обжаренного лука.
— А это… — половой замялся, не зная, куда поставить глиняную чашку. — Кровь-то заказывали?
— Сюда давай. За всех присутствующих! — Рух, в припадке хорошего настроения, выхватил посудину с густой, подернутой масляной пленкой жижей и высадил теплую кровь одним могучим глотком.
— Во дает! — восхитился Чекан. Чаши сдвинулись с грохотом и вулканами пены, изголодавшиеся люди набросились на горячее. Стучали ложки, умиротворяюще бубнили пьяные голоса, тепло волнами шло от пылавшего жарким пламенем очага, и пиво лилось хмельной полноводной рекой. И все были братья, и будущее казалось прекрасным, и мягкая постель пахла пылью и солнцем. И слишком многим предстояло в ближайшие дни умереть…
В комнате, несмотря на открытые окна, стояла невозможная духота и плавал густой запах крепкого пота, перегара, грязных портянок и немытых тел. Казарма как она есть. Из густого воздуха можно было черпать ночные кошмары. Бойцы Лесной стражи, вповалку лежавшие на полу, ворочались, стонали и вскрикивали, несли сквозь забытье всякую чушь. Захар Безнос утробно мычал и пытался кого-то ударить во сне. Чекан всхлипывал, а немолодой, со сломанным носом егерь, имени которого Бучила не помнил, звал мать и давился слезами. Рух лежал, разглядывая низкий бревенчатый потолок. В селе брехали собаки, глухо перестукивались колотушки ночных сторожей. Бучила тихонечко встал и выскользнул в чернильный мрак, заливающий узенький коридор, и по лестнице спустился в обеденный зал: пустой, гулкий, еще хранивший тепло разгоряченных песнями, едой и выпивкой тел. У входа похрапывал верзила-мордоворот. Двери открылись бесшумно, лицо облизнул прохладный ночной ветерок. С черного неба щерилась огромная желтая луна. Двор, забитый повозками и спящими лошадьми, терялся во мраке. Обозники, которым не хватило места в гостевых, дрыхли под своими повозками, подстелив на землю кафтаны и зипуны. Рух прогулялся, не зная куда себя деть, и наткнулся на застывшую в молитвенной позе возле забора фигуру. Ситул сидел на коленях, устремив остекленевший взгляд куда-то в темную даль.
— Не спится? — спросил Бучила из чистого любопытства.
— Ночь — время размышлений наедине с самим собой, — отозвался маэв.
— Обязательно в грязи размышлять?
— Смотря с какой стороны посмотреть. — Ситул зачерпнул горсть размокшей пыли. — Для тебя грязь, для меня политая кровью предков земля.
— Я сейчас расплачусь от умиления, — хмыкнул Бучила.
