— Предварительно установленная причина смерти — разрыв прямой кишки путем введения инородного тела. — Томазов исследовал пальцем страшную рану. «М-да, поганее смерть трудно найти. Казнь через кол давно отменена во всех прогрессивных странах. В Московии любят такое, но у нас не Московия с ее дикими нравами и безумным царем». С другой стороны, на душе стало полегче, вряд ли это случай вспышки неизвестной чумы. Чума, знаете ли, в задницу кол не сует.
«Ну-с, голубчик, приступим, будет не больно». Томазов сделал Y-образный надрез от ключиц до пупка, отодвигая дряблую кожу с прослойками желтого сала.
— И не боязно вам, — поежилась Аграфена.
— Дело привычки. — Томазов отложил скальпель и взялся за короткую, жутковатого вида пилу, наполнив сонную тишину покойницкой треском распиливаемых костей. Вспотел от усердия, рубаха липла к спине, на виске противно задергалась жилка. Ребра трупа бугрились плотными наростами. По ощущению, покойный при жизни тяжко мучился от неизвестной болезни костей.
— Сестра, нужна ваша помощь. — Доктор ухватился за край грудной клетки и кивком пригласил побелевшую Аграфену. — Тяните на себя потихонечку.
Монахиня, закусив губу, решительно взялась с другой стороны. «Боится, но делает», — отметил про себя Томазов. Сестра Аграфена нравилась ему все больше и больше. Хлюпнуло, затрещало, мертвец качнулся и раскрылся поганым цветком, ощерив распиленные ребра наружу. Завоняло совсем уж негодно.
Петр Петрович недоуменно прищурился. Внутренности мертвеца были затянуты тонкой, склизкой пленкой мерзкого грязно-серого цвета. В неровном свете масляных ламп ему примерещилось короткое, смазанное движение. Словно что-то проползло под странной пленкой и спряталось в гниющем нутре. Томазов осторожно попробовал пальцем. Пленка чуть подпружинила и порвалась, открыв кусок сине-зеленого легкого. Ничего подобного Томазов не встречал за двадцать лет практики и сейчас вдруг почувствовал давно позабытый профессиональный интерес. Во рту пересохло.
Он ободрал пленку, словно старую паутину, перепачкавшись тошнотворно воняющей жижей, и узрел новую странность. Органы мертвеца покрывали сотни черно-белых прожилок, напоминавших гигантскую плесень. Налет связывал сердце, желудок, печень, почки и легкие воедино, прорастая сквозь них и цепляясь за витки сизых кишок. Дряблые нити тянулись к мышцам и сухожилиям мертвеца. Непонятная и, чего уж греха таить, пугающая субстанция разрасталась от горла и вниз.
— Все хорошо? — Аграфена чутко уловила волнение доктора.
— Непонятный случай, — признался Томазов. — Это словно какая-то противоестественная нервная система. Похоже, мы на пороге открытия, черт побери!
— Петр Петрович, — укоризненно сморщилась Аграфена.
— Простите, сестра, — спохватился Томазов, совсем позабыв, где находится, и в следующее мгновение резко отдернулся. Белесый налет едва заметно запульсировал, жилы натянулись, и левую руку трупа свел мышечный спазм.
— Вы… вы видели? — с придыханием спросил доктор.
Сестра Аграфена молча кивнула, не сводя с мертвеца расширенных глаз.
— Феноменально. — Томазов зачем-то понизил голос до шепота. — Ни за что бы не поверил, не увидь я все сам.
Он снова заметил легкое движение под плотью трупа, внутри чавкнуло, и из месива вдруг показалась голова какого-то существа: белесого, мерзкого, покрытого слизью, слепого червя. Тварь высунулась примерно на палец из своего уютного гнездышка и закачалась из стороны в сторону, словно принюхиваясь. Крошечный беззубый рот открывался и закрывался. Червяк попытался спрятаться обратно в труп, но не тут-то было.
— А ну-ка, голубчик, постой. — Томазов схватил червя трясущимися от возбуждения пальцами и потянул на себя. На ощупь тварюшка была плотной и скользкой. Червяк растянулся на целый вершок и задергался, намертво застряв в теле. И чем только держится, гад?
— Держите, сестра, — приказал Петр Петрович.
Аграфена ахнула и перехватила гибкое, тонкое тельце. Томазов кинулся к столику, забренчал инструментами, схватил пинцет, но проклятая железка выскользнула из рук и закатилась под соседнего мертвеца.
— Черт, черт. — Томазов упал на колени и зашарил под лавкой рукой.
— Петр Петрович, — дрожащим голосом позвала Аграфена.
— Минуту, сестра, — отмахнулся Томазов, увлеченно изучая находки. — Только не отпускайте!
— Петр Пет… — монахиня замолчала, и тут же за спиной резанул испуганный визг.
Томазов резко вскинулся, ударился затылком об лавку, обернулся и почувствовал, как глаза лезут на лоб. Вскрытый труп дергался и подскакивал, напрягая мышцы с жутким треском костей. Аграфена орала, забыв о черве и храбро пытаясь удержать труп на столе.
— Отойди, дура! — закричал Петр Петрович.
Мертвец внезапно обмяк, и монахиня, выдавив слабую, неестественную улыбку, произнесла:
— Все, уже все, с божьей помо…
