Засада Лесной стражи растворялась в подлеске, Бучила смог разглядеть троих спрятавшихся бойцов, и то лишь потому, что позиции они занимали у него на глазах. В противном случае можно было пройти в шаге и не заметить распластавшиеся фигуры в грязно-серых плащах. Ожидание неизбежного выматывало душу. Кромка леса далеко на востоке подкрасилась золотом, и тут где-то вдали бахнул выстрел. Бучила выдохнул. Ну вот, началось. Второй выстрел прозвучал чуть ближе. Все стихло. Так испуганно замирает лес перед грозой. И гроза грянула. Выстрелы захлопали часто-часто, сливаясь в залпы, слышались отрывистые крики и воющие, рвущие сердце напополам боевые кличи.
— Лежим-ждем, — предупредил Захар. — Сейчас которые успели прочухаться сами выйдут на нас.
Рух не ответил. План был известен до мелочей: маэвы на рассвете врываются в стойбище, делая всю дерьмовую работенку, в расчете на внезапность и численный перевес. Лесная стража встречает тех, кто попытается сбежать на восток. Ничего сложного. Главная цель Локгалан. Лучше живой. Но и за мертвого спроса не будет.
Выстрелы и крики приблизились, и Рух увидел мелькнувшие в тумане неясные тени. Силуэты парили среди деревьев, дергаясь и на миг теряясь из вида. Со стороны это походило на рой встревоженных призраков.
— Идут, — шепнул Рух Захару.
— Я ничего не ви… — сотник осекся. — Клят, ну и глаза у тебя, упырь.
Чекан, выдвинутый дозорным, повернулся, оживленно жестикулируя. Клацнул взведенный замок короткоствольной пищали.
Рух уже ясно видел бегущих. Маэвов было больше двух десятков, первой, высоко вскидывая тонкие стройные ноги, неслась маэва с рапущенными волосами, прижимая крохотного ребенка к груди. Следом воин с коротким луком, несколько подростков и еще несколько женщин.
Чекан тщательно прицелился и пальнул. Воин с луком споткнулся и рухнул в туман. Кромка леса озарилась частыми вспышками, поползли едкие пороховые клубы. Маэвы метались, кричали и умирали, и никакого спасения не было.
— Вперед! — Захар перемахнул бревно, вооруженный пистолетом и коротким тесаком, удобным для рукопашной схватки в лесу. — Сдавайтесь, именем Лесной стражи и Новгородской республики!
Уцелевшие маэвы не сопротивлялись, сбившись испуганной, трепещущей кучей. Рух прошел мимо мертвой женщины, все еще прижимавшей к груди пробитого пулей навылет ребенка. Застывшие глаза маэвы смотрели надменно и осуждающе. В двух шагах правее бился подросток, раненный в живот и плечо, руками бесцельно сдирая мох и траву. Бучила, сдавленно матерясь, вонзил ему в шею тесак, обрывая мучения.
— Грач, возьми троих, вяжите пленных, остальные за мной! — азартно крикнул Захар.
Бойцы Лесной стражи бросились за командиром, скользя в сырых предрассветных сумерках. Рух волокся следом в самом дурном настроении. В густом ельнике напоролись на трех прячущихся маэвов. Зарубили не глядя. Выстрелы впереди почти стихли, изредка бахало. На обширной поляне истекало кровью разоренное стойбище, наполненное огнем, плачем и скулежом. Бой подходил к концу, распавшись на короткие, яростные схватки. Воины Викаро с лицами, выкрашенными охрой, добивали защитников, резали раненых, рубили головы, насиловали женщин, тащили из хижин корзины, шкуры и дорогие меха.
— Туда! — Захар указал кинжалом на самую большую хижину в центре деревни.
Перед входом в жилище Локгалана кипела жаркая сеча. Остатки воинов племени Семи отравленных стрел дорого продавали свои жизни, защищая вождя. Под ногами хлюпала жижа, вперемежку валялись раненые и мертвецы. Тех и других безжалостно втаптывали в кровавую грязь. Маэвы с визгом сшиблись и разошлись, выстлав искромсанными телами крохотный пятачок.
— Новгород! Новгород! — выкрикнул Захар древний боевой клич. — Режь-убивай!
Лесная стража полыхнула пистолетным огнем и с жутким воплем смела последних защитников. Строй маэвов лопнул, рассыпался и был опрокинут в мгновение ока. Пленных не брали, разбивая головы, вспарывая глотки и животы. Рух, благоразумно не принимавший участия в схватке, покачал головой. Снова политика драная. Захар, хитрый волчара, не преминул показать Лесную стражу на деле. Страшную, грубую, не знающую пощады силу. Малую кроху на службе Новгородской республики. И если республике перейти дорогу, явятся вдесятеро таких. Куда как прозрачный намек. Да что там намек, прямая угроза.
Рух следом за сотником влетел в хижину, под ногами пружинили медвежьи шкуры и трещали разбросанные в спешке глиняные горшки. Внутри никого не было, очаг злорадно подмигивал россыпью багровых углей. С куска мяса капал шкворчащий жирок.
— Ушел, ушел, падаль! — Захар остервенело рубанул лезвием стену.
