В разоренном стойбище задерживаться не стали. Там теперь распоряжался гордый блистательной победой Викаро, заверивший Лесную стражу и Захара Безноса лично в самой теплой дружбе навек. Локгалан исчез, звериным чутьем обошел все засады с дозорами и растворился в лесу. В качестве трофеев взяли трех жен вождя, двух с малыми детьми, третью на сносях, и много иного добра — ружей, пороха, мехов, сушеного мяса, лосиного рога, дикого меда и древнего серебра. В глубокой засраной яме сыскали двух пленников, мужиков из ближней деревеньки Опохтинки, похищенных две недели назад с непонятными целями. Измордованных, отощалых, изъеденных комарьем до кости. Мужики, не чаявшие вновь повидать белый свет, тянули руки, выли и валялись в ногах. В тайнике под полом одной из хижин обнаружили дюжину солдатских мундиров со знаками различия второго Бежецкого мушкетерского полка. Ношеные, мятые, с подозрительными дырами и бурыми пятнами. Хозяин хижины, старый, почти ослепший маэв умер под пытками, но ничего не сказал. А потом галдящие маэвы Викаро приперли приметный кинжал с навершием в виде головы сокола. Кинжал убитого Алешки-почтовика. Вина мятежного вождя росла снежным комом, и в конце концов под валом доказательств сдался даже Бучила. Локгалан что-то задумал, и осуществиться загадочному плану помешала только случайность. Захар был вне себя, злясь на всех и прежде всего на себя.
— В следующий раз повезет, — попытался ободрить сотника Рух, поравняв мерящих лесную дорогу коней.
— А будет он, следующий раз? — мрачно буркнул Захар, стянувший маску и теперь пугавший всякого встречного рожей как у залежалого мертвяка. — Ведь он, сучара, вот где у меня был. — Сотник показал огромный, крепко сжатый кулак.
Рух промолчал. Сказать было нечего. Ну кроме как то, что зря к маэвам ходили. Да, спору нет, хитротраханный Локгалан затеял паскудство, но интуиция подсказывала, что в случае с Торошинкой вождь ни при чем. С другой стороны, с какой стати доверять интуиции? Будто не подводила раз этак сто. Вот спрашивается, на хрена засратому маэву мундиры сдались? Маскарады гулять? Ага, знаем мы, зачем такие маскарады нужны. После них крепости горят и гарнизоны пускают под нож. Сюда же можно добавить убийство Алешки Бахтина. Ожидается некое искрометное блядство на границе? Ага, недаром Захар весь на взводе, чует паленое, а огня пока нет. Это самое страшное. Ведь как полыхнет, поздно будет. Но при чем здесь Торошинка и посажение на колы? Загадка… И больше ни единой ниточки нет. Чем богаты, как говорят.
Прелый еловый бор сменился напоенным светом березняком, из-под конских копыт облаками взвилась невесомая белая пыль. Через час миновали пепелище Торошинки: черное, скорбное, усеянное надгробиями обгоревших печей. Рух почуял недоброе, как только увидел временный лагерь Лесной стражи в излучине крохотной, заросшей камышом и осокой реки. Победителей никто не встречал, не было видно дыма костров, шатры оказались повалены, рваная холстина угрожающе хлопала на ветру.
— Твою же мать, — выразил общие чувства Захар, срывая лошадь в галоп.
Солнечный полдень вонял кровью и трупами. Валялись перевернутые котлы, деревянные ложки, стоптанные сапоги, рубахи и кафтаны, пищали и боевые топоры. Смятые одеяла в упавших шатрах слиплись от крови. Сотник слетел с лошади и метался по разгромленному лагерю. Ничего не понимающие бойцы тихонько матерились, разыскивая товарищей. Рух просто гулял, среди хаоса и мечущихся людей, из интересного углядев подозрительные бурые пятна в траве и неаккуратно сложенные под осиной витки чьих-то кишок.
— Савелий! — заорал Грач. — Прокоп!
В ответ тишина и насмешливый вороний грай.
— Савелий!
— Сколько оставил людей? — задыхаясь спросил десятника Захар.
— Троих, — отозвался Грач. — С ними найденыш. Да что тут приключилось, мать его так? Савелий!
Бойцы докладывали наперебой:
— Никого!
— Кострище остыло.
— Все побросали.
— Нету ребят.
— Тут дело такое… — Приземистый, с огромными плечищами егерь утробно сглотнул и показал оторванную человеческую руку. — Во чего отыскал.
Волчьи головы загомонили, одновременно поминая Дьявола и крестясь. Бучила отобрал находку и пристально изучил. Рука как рука. Мускулистая, волосатая, крепкая. Сколько сил надо, чтобы руку взрослому мужику оторвать? С жареной курьей ногой не всегда сразу управишься, а тут вон оно как… Рука была вырвана из плеча, головка сустава жутко белела в черных разводах свернувшейся крови. Обрывки плоти и кожи висели дряблыми лохмами. Рука была совсем свежая…
— Маэвы, суки, — выдохнул боец с двумя короткими мечами за поясом.
— Ага, где это видано, чтобы зеленомордые добычу не взяли? — возразил Грач, крутя в руках длинную тяжелую пищаль.
— Точно, — согласился стражник, нашедший руку. — Мавки бы все подчистую повымели, до последней засратой тряпочки.
— Савкина пищаль, вон на прикладе выщерблина знакомая. — Грач шумно принюхался к дулу. — Не стреляная.
— Внезапно напали? — предположил черный как туча Захар.
— Видать, — согласился Грач. — Только вот кто?
