Рух замер, прикрыв глаза. Его охватило хорошо знакомое чувство присутствия совсем рядом противного Богу и человеку ожившего мертвяка. Вокруг опустошенного лагеря густел лишь ему понятный привкус лютой злобы, гнили и все того же черного колдовства, словно приклеенного к пепелищу несчастной Торошинки. Зло не сгорело в огне, зло осталось в углях, пепле и остывшей золе, затаилось и поджидало, готовясь выпустить ядовитые когти.
— Где могила? — глухо спросил Бучила, обрывая споры и крик.
— Там, — ничего не понимающий Грач ткнул в сторону леса. — На погосте, как полагается, все чин по чину, яма не глубокая, но…
— Без подробностей. — Рух зашагал в нужную сторону, на ходу доставая пистоль. Щелкнул замок. Предчувствия были самые поганые. Что-то пришло и убило лесных стражей и слюнявого идиота Андрейку. Жизнь — штука смешная, выжил парень в Торошинке, а тут сгинул ни за что ни про что.
Деревенское кладбище прилепилось к лесной опушке оплывшими холмиками могил, потемневшими крестами и крохотной часовенкой с крышей, заросшей клочьями влажного мха.
Братскую могилу долго искать не пришлось, в глаза сразу бросились отвалы свежей земли. Внутри у Бучилы предательски екнуло.
— Всем стоять. — Рух осторожно пошел вперед, готовясь чуть чего задать стрекача. Сучка-интуиция не подвела. Длинная, саженей в десять, скудельня осыпалась и зияла черными, вонявшими трупами и падалью норами. Черными дырами, открывавшими путь к пяти десяткам торошинских мертвяков. От поганого ощущения чужого взгляда по спине бежала зябкая дрожь.
— Ну еб твою мать, — выматерился Захар. — Какая-то сука разрыла могилу.
— Ты вот вроде умный, а вроде дурак, — сокрушенно вздохнул Рух. — Разве не видишь, изнутри вскопано. Мертвяки поднялись, выкопались, убили твоих и разбрелись хер знает куда.
— По обряду же захоронены, — ахнул Захар. — Поп отпевал, все как положено.
— Значит, поп пьяный был, — огрызнулся Бучила. — Или звезды херово сошлись, или еще что через жопу пошло.
Мысли бежали потоком: быстрые, заполошные, сбивчивые. Чтобы отпетые по всем правилам мертвяки поднялись, такого Рух на своем веку еще не видал. Нет, случаи, конечно, всякие бывают, черт как только не шутит, но от беспомощности и непонимания происходящего слабели ноги и урчало внизу живота. Увеселительная прогулка с Лесной стражей стремительно превращалась в клубок мерзких загадок и тайн.
— Серебро есть? — внезапно охрипнув, спросил он.
— Есть немного, как не бывать? — кивнул Захар. — А зачем? Заложные только поднялись, слабые еще, малоподвижные, саблями головы посечем. Да кому я рассказываю? Одного не пойму, как они моих ребят смогли взять?
— Застали врасплох, — пожал плечами Рух, пристально оглядываясь по сторонам. За спиной раскорячилось пепелище Торошинки, а сразу за погостом шумел молодой пронизанный солнцем березовый лес.
— Херню несешь, — фыркнул Безнос. — Врасплох. Двое новобранцев было, с них ладно, спроса нет, но Савелий двадцать лет в Страже, такого говна навидались, не приведи Господь Бог. И из всех передряг выбрался, ну разве с дырками лишними. Однажды четверых белоглазых раз на раз зарубил и нечисть любую чуял, как пес. Думаешь, он от свеженьких заложных бы не отбился?
— Так отбился, я же не спорю, — огрызнулся Бучила. — Тут рука валяется, там нога. Чего гадать? Как бы твой Савелий ни был норовом крут, а нежити пять десятков, один к одному поднялись, тут бы любой сплоховал. Надо мертвяков беглых искать, на солнышке им не сподручно гулять, куда-нибудь в лес утекли, в овраг потемнее или в лощину. — Он зацепился взглядом за убогую, покосившуюся часовенку. — А ну-ка, вели орлам сей величественный храм окружить.
Захар понятливо хмыкнул и зажестикулировал своим, страшно корча и без того страшную харю. Вот до чего же приятно работать с умными, на лету все хватающими людьми. Ни тупых вопросов, ни споров, ни пререканий, только лишь четко и быстро выполняемая работа.
Бойцы Лесной стражи рассыпались среди могильных холмиков и крестов, слаженно беря часовню в кольцо. Бучила не спеша продефилировал мимо надгробий и прижался спиной к серым, растресканным бревнам. Кривая, прогнившая понизу дверь была плотно затворена, внутри часовни царила глухая, дремотная тишина. Ага, вот в такой тишине обычно и прячется всякое. Заложных Рух не боялся, мало ли разве такого дерьма за жисть повидал? Пару сотен точно угомонил, а может, и три. Мертвяки враг привычный и вроде даже немножко родной, весна без десятка приблудившихся мертвяков, как свадьба без жениха.
