Одиннадцать с половиной верст отмахали и не заметили, только в глазах рябило от проносящихся мимо полей, перелесков и рощ. Лошади пошатывались, храпели и брызгали пенистой желтой слюной. Но ни одна не упала, оно и понятно, в Лесную стражу доходяжных коняг не берут. Вышний Волочек открылся с пригорка во всей пасторальной красе — широкая гладь Вышневолоцкого озера с многочисленными лесистыми островами, а на берегу каменный город под защитой редутов крепости в форме звезды. Еще каких-то пятьдесят лет назад ничего этого в помине тут не было, ни города, ни озера, ни процветания, в излучине реки Цны ютилось небольшое село, весьма удачно оседлавшее волок. А волоки в Новгородчине ценятся пуще всего, тут, среди болот и мелких речух, всегда востребовано удобное место перетащить груз сушей из одного водоема в другой. Вот на таком месте Вышний Волочек и устроился, рос ни шатко ни валко, пока в 1617-м республика, озаботившаяся удобством торговых путей, не затеяла грандиозную стройку. Под руководством немецких мастеров возвели невиданную систему каналов, шлюзов, дамб и водохранилищ, открыв водный путь из Балтийского моря до Волги, ставший основой процветания Новгородской республики. Почти двадцать лет работы в невыносимо тяжелых условиях, огромные средства и строго засекреченные данные о числе погибших рабочих. Кто говорил, что в болотах сгинули две тысячи мужиков, а кто и все пятьдесят, правду надежно скрыли архивы Камер-коллегии. Дыма без огня не бывает, и порой по весне из подмытых стенок каналов высыпались позеленевшие, плесневелые кости и черепа. В любом случае результат окупил любые издержки, взять стремительно разбогатевший на торговле Вышний Волочек, вотчину купцов Сердюковых, Асташковых и Танзеевых, за полвека превратившуюся из села с деревянными сараюхами и избушками в современный город с кирпичной застройкой и мощеными улицами.
Хмурые усачи в светло-синих пехотных мундирах распахнули ворота, сержант с обожженным порохом морщинистым лицом проверил документы и на вопрос: «Где бургомистр?», вальяжно указал на торчащий в центре города шпиль. Последний раз Рух тут бывал мимоездом лет десять назад, и за прошедшие годы Волочек порядком разросся и еще больше похорошел. Ютившиеся на окраинах рабочие бараки снесли, налепив опрятных домишек в англицком стиле, идеально прямые улицы начисто подмели, мусор, скопившийся за долгую стройку, вывезли, чтобы прогуливающиеся нарядные мамзели с кавалерами не воротили носов. Но вытравить былую сельскую идиллию так и не удалось, в подворотнях в лужах валялись жирные свиньи, а за изгородями копошились пестрые куры и горланили петухи. И тут же наметилась странность: в порту не было обычного многолюдства и матерной суеты. На озере одиноко застыла баржа, хотя обычно их тут не один десяток накапливался, ожидая своей очереди на сплав вверх и вниз по реке. Пустовали и многочисленные, завсегда процветавшие кабаки, вечно полные пьяных матросов, приказчиков и бурлаков, без числа спускавших деньги на вино, карты и жеманных потасканных шлюх. Шлюх, кстати, тоже не было видно. Выходной, что ли, у них?
Ратуша оказалась дивно красивым двухэтажным особняком с мансардой, арочными окнами и башней, с непременным колоколом как знаком городского самоуправления. Захар велел своим отдыхать и на прием к местному начальству позвал только Руха. Экая великая честь, делать больше нечего, чем со всякими крючкотворами время терять. Секретарь было пытался воспрепятствовать аудиенции, но, глянув на предусмотрительно снявшего маску Безноса, подавился возражениями и сделал вид, будто его тут вовсе и нет.
В Руховых представлениях бургомистр должен был быть непременно дороден, высок и представителен, а на деле за столом, заваленным бумагами и толстыми книгами, ютилась неказистая канцелярская крыса лет пятидесяти, в сюртуке, очках и засаленном парике, с тусклыми глазами заморенного работой человека.
— Здорово, — дружески поприветствовал Рух и без приглашения уселся в кресло с резными гнутыми ножками. Захар с грохотом пододвинул второе, без зазрения совести скинув на пол кипу, наверное, очень важных листов.
— В-вы кто? — слегка заикнулся чиновник, к своей чести держась без особого страха перед ворвавшимися в кабинет развязными наглецами.
— Лейтенант Захар Проскуров, — представился Безнос. — Четвертый егерский, «Волчьи головы». А это Рух Бучила, Заступа села Нелюдова, тут недалече.
— Мое почтение «Волчьим головам», — склонил голову бургомистр. — Бучила? Наслышан-наслышан.
— Слава бежит впереди героя, — осклабился Рух.
— Если не ошибаюсь, это вас два года назад подозревали в организации банды для ограблений почтовых карет?
— Наветы то злые и наговоры, — поморщился Рух. История эта уж начала забываться, и вот тебе на, снова всплыло дерьмо. И поспешно сменил тему: — А вас как звать-величать?
— Ох, простите мою невежливость. — Чиновник вскочил и церемонно поклонился. — Разрешите представиться: советник шестого класса, бургомистр Вышнего Волочка, барон Алексей Парфенович Авдеев.
