— Весьма устаревшие сведения, — возразил профессор. — Века этак из позапрошлого. Ныне трудами Венского университета совершенно точным образом установлено, что Черный ветер образуется в местах так называемых Пробоев. Теория множественных миров остается предметом ожесточенных споров, но, на мой взгляд, наиболее обоснована фактами. Представьте, помимо нашего, в пространстве первородного хаоса существуют сотни и тысячи других миров, совершенно не похожих на наш. С другой физикой, с другими законами природы, с другой флорой и фауной. Временами миры сближаются, и образуется Пробой, дыра в пространстве, на некоторое время соединяющая два мира между собой. Вот тут и возникает Черный ветер.
— Вы бы поосторожней, профессор, — предупредил Рух. — Теории всякие заковыристые до добра не доводят. Прихватит вас Консистория и наизнанку вывернет. Быстро забудете про тысячи миров и Пробои свои.
— Я не боюсь, — мягко сказал Вересаев. — Путь науки выстлан телами мучеников, в этом мы похожи с религией. И вы не представляете, насколько я рад оказаться так близко с местом Пробоя. Невиданная, просто невиданная удача.
— Как бы нас эта невиданная удача не трахнула, — не разделил восторга Бучила. — Гниловей такого мог нарожать, в похмельном сне не привидится. Медведь этот только начало. И кстати, голову на отсечение даю, мохнатый к нам за помощью шел. А мы его так…
— Фантазируешь, вурдалак, — отмахнулась Илецкая. — Медведи к тебе уже за помощью ходят. Он нас сожрать хотел, меня-то уж точно, я девушка аппетитная. Черный ветер, кроме уродства, дарит жажду крови неимоверную. Так, профессор?
— Не совсем, сударыня, — мягко возразил Франц Ильич. — Мнение о том, что все пострадавшие от Гниловея крайне агрессивны и опасны для окружающих, ошибочно и давно устарело. Наука знает достаточно случаев, когда пораженные Гниловеем оставались разумны и кротки, как ягнята. К сожалению, всех попавших под Черный ветер принято убивать на месте и без разбора, поэтому ценных экземпляров у нас только два за последние две сотни лет. Один из таковых прожил при Новгородском университете семнадцать лет и умер своей смертью, ни разу никого и пальцем не тронув. Более того, по слухам, на севере, глубоко в лесах, существуют целые поселения искаженных. Что-то на вроде наших лепрозориев, куда стекаются выжившие несчастные со всех концов Новгорода и Руси. Так что не все однозначно. Но в любом случае с нами Лесная стража, бояться абсолютно нечего. Так продолжим наш путь к загадочному эпицентру! Вперед, господа, не будем задерживаться! Во имя науки!
Ну и поперли дальше, прямо к дьяволу в пасть, во имя науки, долга и прочей невообразимой херни. Последствия Черного ветра попадались все чаще и чаще. Небо над головой приобретало жуткий фиолетово-багровый оттенок, солнечный свет искажался, размывая горизонт и неприятно покалывая голую кожу. Обвисшие, словно увитые жилками плесени облака висели так низко, что, казалось, еще чуть-чуть и напорются на верхушки елей. Бучила все чаще ловил себя на мысли, что облака движутся отнюдь не по направлению ветра, а по собственной противоестественной прихоти. Лес прорезали полосы свежего бурелома, наваленные вповалку деревья шевелились, стонали и корчились, выпуская черные, лоснящиеся слизью побеги и острые, хищно загнутые шипы. В переплетениях стволов мелькали странные паукообразные тени. Березняк справа от дороги, прежде нежно-зеленый и светлый, пожух, листья опали, береста отслоилась и завилась в тугие комки, тонкие ветви жадно тянулись к всадникам, стволы расперло безобразными опухолями, похожими на беззубые, мокрые рты. Тянуло падалью и кислятиной. Лошади волновались, всхрапывали и пугливо косили глазами. Лесная дорога оставалась единственным более-менее неиспохабленным местом.
Чирикнуло. Рух повернулся на звук и увидел семейство белок, рассевшееся на ветке искривленной сосны. От вида мелких зверьков кинуло в дрожь, рыжие шкурки облезли, открывая почерневшее мясо и оголенные ребра. Сидящая с самого края, толстая и раздувшаяся, умывалась, сдирая с черепа кожу. Две мелкие дрались и шипели, пожирая еще живую кукушку. Птица вяло дергалась, уронив голову и поджимая скрюченные тонкие лапы.
Чуть дальше, ткнувшись рылом в обочину, валялся кабан. Клыки на морде превратились в нечто похожее на развесистые оленьи рога и своей тяжестью придавили дикого свина к земле. Облезлые, обросшие пепельным мхом бока едва заметно вздымались, крохотные багровые глазки посматривали беспомощно и ненавидяще. Рядом толкались и суетились три поросенка, вгрызаясь родителю во вскрытое брюхо, аппетитно чавкая и вытаскивая кольца сизых кишок. У одного атрофировались задние копыта, а двое срослись боками и мешали друг дружке, непонимающе огрызаясь и злобно похрюкивая.
