Рух не ответил, пристально вглядываясь в поляну. В хаотичных, рваных движениях слизней чудился смысл. Неуловимый, непонятный, зловещий. Один за другим они закручивались в огромную спираль, пока в центре возникшего хоровода не остались две здоровенные, покрытые шрамами и костяными наростами твари. Они столкнулись с сырым хлопком и принялись остервенело драть друг дружку зубами, вырывая куски плоти из шей и боков, пока одна из тварей не упала, содрогаясь в предсмертных конвульсиях и разбрызгивая зеленую слизь. Из распоротой туши пузырились полупрозрачные потроха. Победитель задрал уродливую башку и издал протяжный душераздирающий вой. Слизни как по команде прекратили свою дикую пляску и принялись сжимать кольцо, толкаясь и топча ослабевших. Победившая тварь крутилась на месте, огрызаясь и щелкая пастью. Шустрый слизень подбежал сзади и схватил тварь за лапу, и сразу, одновременно, набросились со всех сторон. Захрустело, лапы победившего чудовища отделились от тела, на землю шмякнулась тяжеленая туша. Тварь визжала, извивалась и дергалась, а с хвоста ее уже седлал огромный самец, выпуская из-под брюха длинный костяной шип… А за ним уже пристраивались еще и еще, спеша оплодотворить новорожденную Матку, наполнить семенем и получить взамен кучу зародышей, которых так приятно вынашивать. Все жертвы, все смерти, весь пережитый ужас, абсолютно все было зря…
Гнедая кобыла пофыркивала и косила испуганным лиловым глазом, вздрагивая от каждого прикосновения.
— Да не дергайся ты, — утешил Бучила, затягивая седло. — Думаешь, ты мне нравишься? Не, сестренка, я тебя не меньше боюсь, страшная ты, огромная и при копытах. А чего делать? Стерпится-слюбится. Я тебя беречь буду, глянь, даже шпор противных у меня нет.
Лошадь замерла и внимательно прислушалась, постригивая острыми, бархатистыми ушами. После неудачной охоты на Матку и часа не минуло, и больше тут Рух задерживаться не собирался, побаловались и буде, пора и честь знать, и так загостился уже. Нет, конечно, было интересно — Гниловей, Нарыв, твари, увлекательно, весело, незабываемо. Опять же, сколько новых знакомств, впечатлений и полезных знаний, приобретенных почти задарма. Ну как задарма… Кровью и жизнями плачено и хорошо, что чужими. И сколько еще будет заплачено, одному Господу весть.
— Уходишь? — спросил тихонько подошедший со спины Захар.
— Ухожу, — кивнул Рух. — Будешь держать?
— Не буду, — просто сказал Захар. — Я же сказал, на все четыре стороны отпущу, если дело не выгорит. Но знаешь, думал, останешься, не сможешь уйти.
— Пф, — фыркнул Бучила. — Ошибся ты, сотник, во мне, смогу и очень легко. И давай вот без этого: «я тебя отпускаю», «думал, останешься», содомией попахивает.
— Я буду скучать, — улыбнулся Захар.
— Да я тоже, — признался Бучила. — Черт, нет. Определенно содомией ты меня заразил.
— Оставайся.
— Вот уж хрен тебе, и не жалоби. И прекращай щенком бездомный глядеть. — Рух вытащил заранее припасенную короткую тяжелую палку и принялся обматывать конец обрывками тряпки, подвязывая веревкой. Пальцы не слушались.
— Это зачем? — удивился Безнос.
— От комаров отмахиваться первое дело, — усмехнулся Бучила.
— Ну-ну, — неопределенно протянул Захар. — От комаров… Ты это, слышишь, упырь, не серчай на меня, коль что не так.
— А ты на меня, — отозвался Рух. Никогда не любил проклятых прощаний. Ком встает в горле, особенно если знаешь, что новой встречи с человеком может не быть.
Захар ничего не ответил, и наступило то неловкое, паскудное молчание, когда двое хотят многое сказать, но подходящих слов нет. Слава богу мучительная тишина продлилась всего пару мгновений, и к ним вышли Сашка Краевский, профессор Вересаев и Чекан.
— Милуешься с дезертиром? — развязно спросил барон, одарив Руха пренебрежительным взглядом. Он уже немножко отошел от ночи с ведьмой, на запавших щеках появился нездоровый румянец. Весть о гибели Ольги шокировала Сашку не больше других, Бучила поначалу думал, что барон будет плакать и убиваться, и даже немного расстроился, когда сцены горя не вышло. Да по чести, а с чего бы ей быть? Двое просто провели ночь, ни любви, ни обязательств, у него увеличился счет, она забрала то, что хотела.
— Не без того, — отозвался Захар. — Пущай ко всем чертям катится.
— А я и вам советую. — Рух закончил работу, превратив палку в мягкую палицу. — Такой бесплатный мудрый совет. Вас, дураков, ясное дело, не переубедить, но вы-то, профессор, с мозгами ведь человек.
— Видимо, не особо, — слабо улыбнулся Вересаев. — Знаете, господин вурдалак, я так подумал и пришел ко мнению, что все-таки погибнуть ради науки — самая высшая цель.
— Так с вами погибнут все ваши наблюдения, — выложил козырь Бучила. — И какой тогда от всего этого толк?
