— Проваливайте, человеки, я задержу, насколько смогу, — загудел Шушмар и воздел палицу над головой. От лешака повеяло холодом, воздух наполнился мириадами невидимых остро колющих искр. Земля на пути приближавшихся слизняков вдруг проросла сотнями гибких белесых ростков, похожих на тонкие корешки. Ростки хватали слизней за лапы, сковывали движения, оплетали тела, мешали идти. Сзади на обездвиженных накатили отставшие, и все превратилось в жуткую, визжащую, потрескивающую кучу-малу.
Бучила задал стрекача первым, слыша, как сзади фыркают и пыхтят егеря. До края поляны донеслись как на крыльях, Рух вломился в заросли и оглянулся назад. Шушмар все еще держал заклинание, несколько тварей все же прорвались и неровными скачками приближались к нему. Остальные барахтались, стрекотали и грызлись между собой.
— Шушмар, беги! — заорал Рух. Времени у лешего осталось в обрез. Он мельком оглянулся, башку, похожую на огромный трухлявый пенек, прорезала улыбка, узкая, словно щель. Леший опустил руки, развернулся и тяжелыми прыжками понесся назад, мощные кривые ноги дробно забухали по твердой земле. Ростки тут же ослабли и рассыпались в прах, орда освободившихся слизней помчалась в погоню. И он бы, наверно, успел… Бучиле хотелось верить, хотелось надеяться… Тщетно. Слизняки были непростительно близко, а леший был такой медленный, такой громоздкий, такой неуклюжий… первая нагнавшая тварь бросилась ему на спину, цепляясь лапами и зубами. Шушмар закинул руку и стащил слизняка, мокро чавкнуло, тварь лопнула фонтаном зеленой бурды. Вторая паскуда бросилась в ноги, леший подломился и едва не упал. Одновременно еще две твари сиганули с боков, одна получила палицей и укатилась, вторая повисла на руке, как уродливый обезумевший пес. И помочь было нечем, стволы пустые, а возвращаться на поляну и умереть рядом с лешим никто не хотел. В следующее мгновение Шушмара окружили со всех сторон. Напоследок они встретились взглядами, и леший, которого здесь быть не должно, помахал упырю и исчез под массой навалившихся туш. Он отбивался, рвал тварей, бил кулаком, пока не затрещало и его не разорвали на части. Шушмар был еще жив, лешие удивительно живучие создания, и это сыграло поганую шутку. Его пожирали живьем, а суетящийся слизень с раной в боку пытался его оплодотворить. Фиолетовая кишка тыкалась лешему в грудь и обескураженно дергалась, находя твердую, как дерево, плоть и впустую выплескивая накопившиеся зеленоватые яйца. Через мгновение все было кончено.
Егеря крестились и поминали дьявола, Захар что-то сбивчиво говорил, но Бучила не слышал, ища глазами Илецкую. Ведьма, не тронутая прокатившейся мимо ордой, добралась до Матки и замерла в трех шагах от чудовища. Налетавший ветерок трепал ей волосы, вокруг ведьмы искрился едва заметный пляшущий ореол, рядом метались и бестолково прыгали слизняки. Матка заворочалась, засипела, может, даже почувствовала опасность, и в следующее мгновение все утонуло в огне. Пламя разрослось в слепящий прозрачно-оранжевый шар и оглушительно хлопнуло, выжигая все на пути. Волна жара докатилась до края поляны, оставив маслянистую пленку на пересохших губах. Матка, Ольга и с десяток тварей просто исчезли, взметнувшись облачками черного пепла. В радиусе дюжины саженей опаленную землю выстлали дымящиеся грузные туши. Нестерпимо завоняло падальной гарью.
— Зачем она? Зачем? — голос Захара словно возник из пустоты.
— Не знаю, — соврал Бучила. — Хотела всех нас спасти. И Шушмар хотел. И у них получилось. Ура, блядь, победа. Прошу к праздничному столу, господа. Матки больше нет, доволен, Захар?
— Я их не заставлял, — огрызнулся Безнос. — Каждый сделал свой выбор.
И он был целиком, безоговорочно прав, каждый в то сраное утро сделал собственный выбор. Правильный — неправильный, кто возьмется судить? Не было ни радости, ни облегчения, ничего, только животная иссушающая тоска.
Осиротевшие слизни бестолково метались по поляне, сталкивались, падали и скулили на разные голоса. Мерзкие твари, да быть того не может, даже перестали грызться и сношаться между собой. Растерянные, суетливые, жалкие.
— Сработало, — шепнул кто-то из егерей. — Гляньте, сработало!
— Господь помог, — истово перекрестился второй.
— Сейчас бы ударить, — не разделил радости Безнос. — Пару бы конных полков, втоптать копытами мразь.
