Не раздумывая, я ответил «Да», и вот мы уже несемся обратно в скверик около Сенатской площади. Я неотрывно следую за ее разноцветным рюкзаком, сшитым из разных лоскутов толстой ткани, ей его подарила Сирень. Я сам и не заметил, как мы перешли на бег – моё пальто развивается, ноги несутся, и я уже чувствую себя героем совсем другого жанра. Прохожие оборачиваются и смотрят на нас двоих, таких молодых и еще не обузданных жизнью, с ветром в ушах, проносящихся мимо всего и всех. Я как будто почувствовал жизнь, но она сразу же поникла, когда Маша остановилась у Адмиралтейства и сказала:
– Уехал Цвет!
Она выдохнула и посмотрела на меня:
– Ну, еще раз привет. Какие планы?
Я пожал плечами:
– Посмотри на меня, ты думаешь, у меня есть план?
– Понятно.
И вот мы сидим на остановке. Фонари уже зажглись, и город оделся в свет электричества. Непоэтично, но как есть.
– А почему Цвет не стал задерживаться и ждать тебя?
– Ну, так это его концерт. Ему опаздывать нельзя, по крайней мере, при его сегодняшнем статусе.
– Понятно.
Мы просидели в тишине еще несколько минут и смотрели на проезжавшие мимо машины с ярко зажженными фарами. Портфель устроился на моих коленях, рюкзак – на ее. Затылком я чувствовал холодную прозрачную стену остановки и думал о том, что ничего нового написать не смогу. Всё, что я напишу, уже где-нибудь было, такие же предложения, идеи, слова, герои. Ничего нового, критики сразу это, видимо, поняли.
– Ну и черт с ними.
– Ты про Цвета и концерт? – вяло спросила Маша.
– Да нет, про критиков, хотя, может и про Цвета тоже.
Она посмотрела на меня:
– Это ты из-за них такой растрепанный?
– Наверное… Хотя, тут еще есть причины, ну, сама понимаешь, жизнь там, рухнувшие идеалы…
– Да, да, да, сама вчера хандрила из-за этого же.
– Помогло?
– Сам знаешь.
Мы снова замолчали. Проехали два автобуса, люди входили и выходили. Всё было как всегда. Я встал:
– Пошли лечиться.
– Куда?
– Есть у меня одна идея, как в купол Зингера попасть, но сначала мне надо в Гостиный двор.
– Купол Зингера?
Она пару секунд смотрела на меня, потом вскочила, надела рюкзак, застегнула куртку и сказала:
– Всегда готова.
– Тогда пошли.
Изнутри в торговом центре я не сразу нашел тот отдел с куклой. Мы сделали почти два круга внутри двора, пройдя через все отделы первого этажа почти не отвлекаясь (пару раз Маша зависла над миленькими вещичками и приходилось ее уводить уговорами), пока, наконец, я не увидел то самое место. Вот та этажерка, но без куклы. Я посмотрел вправо и влево, нет ли того самого усатого охранника, но он, видимо, сейчас стоял в другом отделе. Будь он здесь, я был бы полностью уверен, что это то самое место. Остается спросить только у продавщицы.
– Здравствуйте, а тут стояла кукла, что с ней? Ее купили или…
– Да, да, вы немного опоздали, молодой человек, – с искренним сопереживанием сказала мне немолодая продавщица с добрым лицом. – Ее где-то полчаса назад купили мама с дочкой. К сожалению, вот так получилось. И второй такой же уже не найти, это авторская работа.
– Да, я знаю, спасибо.
– Вот так получилось, – развела женщина руками.
– Ничего, ничего, всё в порядке.
– Так получилось…
Мы с Машей вышли на улицу через ближайший выход. Сыро – пока мы были внутри, снова прошел дождь. Она ничего не спрашивала, а я почувствовал, что как-то стало спокойнее на душе. Карина сейчас находится у новых хозяев, надеюсь, они будут с ней нежны и будут любить ее так же, как я бережно храню воспоминания о своей погибшей подруге. Ее нет, но ее куклы живы и радуют людей вокруг, воздействуют на мир. А это значит, что она есть, но в другом качестве, другом воплощении. Возможно, это и есть бессмертие.
Наша затея удалась, и, купив вина, мы смогли попасть под покровом ночи через моего друга-охранника в стеклянный купол на доме Зингера. Город буквально лежал у наших ног, а вернее, его самая лучшая и старая часть. Мы положили куртку и пальто на площадку, сели на них, поставили вино на ступеньки маленькой винтовой лестницы, ведущей к вершине купола, и долгое время просто смотрели на огни. Ночь вступила в свои права: дневные заботы были отброшены, самые чистые и лучшие идеи вновь выходили на первый план. Мы читали стихи русских поэтов, пили, танцевали и смеялись. От прежней серости не осталось и следа. Это была хорошая ночь. Утром, усевшись на крыше, укутавшись в плед из рюкзака моей спутницы и прильнув, друг к другу в ожидании солнца, мы провозгласили этот город городом вина и танца. В тот момент я снова подумал про критиков, Мандельштама и декабристов, закат Серебряного века и различных дедушек, которые встретились на моем пути. Всё это стало деталями в калейдоскопе моей жизни. Я жил, а значит, всё было хорошо. Я посмотрел на Машу: ее длинные ароматные волосы были небрежно собраны в хвост, а нос уткнулся в плед, она сидела, обхватив руками колени. Её глаза застыли в ожидании света.
Как только кусочек солнца появился из-за домов, я поймал его и подарил ей со словами:
– С – это судьба. А ты как всегда прекрасна.
И в этот момент я снова обрел себя.
-–
Съев свою шаверму, Коля и Маша подошли к машине Цвета.
