В нашей жизни всегда наступает этот момент. Никто не может оказаться к нему готовым. Для кого-то это доказательство существования Бога на земле, для кого-то великая скорбь и печаль. Даже сейчас можно услышать, как тонкая белая ножка в фиолетовых туфлях делает первый шаг на самодельный постамент в центральном зале Банка из былых времен.. Секунда, две, три, четыре, – проносятся, словно само Время размашисто рвет страницы из своего толстого ежедневника и кидает их по ветру. – пять, шесть, семь, восемь, девять, пауза и… Николай поднимает свои серые глаза и Видит. Это эхом отдается во времени, ведь происходящее здесь – это основа всего и самая универсальная сила, которая касается каждого – это искра самой жизни.
Изящный силуэт в вечернем платье находился около микрофона. Но Зарев будет вспоминать не платье, не место встречи, а её глаза. Живые, блестящие, принимающие каждый лучик, каждую улыбку и дуновение, будто они только что пробудились, скинули оковы льда, растопив их. Девушка окинула взглядом публику: прошла мимо Зарёва, но сразу же вернулась к нему.
– Боже, я тону в них.
Молодой человек засмущался, сжал кулаки от нахлынувшего волнения и отвел взгляд. А ангел продолжал на него смотреть. Заиграла музыка.
– С тобой всё хорошо? – толкнул его под бок Цвет.
– Да-да, – Николай поднял голову и натянуто улыбнулся для друга.
И сразу же посмотрел на нее. Гибкая нежная шея, округлые плечи, стройная фигура, обтянутая длинным черным платьем – цвета сумерек зимнего вечера. Она держала в своих руках микрофон и подняла голову к яркому потолку, закусила нижнюю губу и сосредоточенно слушала мелодию, схватывая каждое колебание на холсте тишины. Её светлые волосы до плеч элегантно лежали на левой стороне лица. Свет десятков ламп отражался в ее глазах, будто звезды. Один глаз голубой, а второй – зеленый, свет проникал в самую глубь, вдыхая жизнь, накатывая лазурной волной и сиянием изумрудов. И будто вся вселенная сейчас собралась вокруг нее и кружилась, кружилась, кружилась.
Пальцы пианиста еще несколько раз упали на клавиши, безжалостно вдавливая их и удерживая, не давая вздохнуть. Она закрыла глаза и запела. Зарёв тогда выглядел как мальчишкой, сидящий в комбинезоне, застегнутом на одну лямку, с волосами, торчащими во все стороны, испачканной грязью где-то во дворе щекой, широко раскрытыми глазами, открытым от удивления ртом с молочными зубами и тряпичными кроссовками со стёртой подошвой на босу ногу – именно так он себя тогда чувствовал, провалившись в детский восторг и смятение. А ангел пел, пел так, будто это плакала скрипка. Ее слезы падали жемчужными каплями на бетонные цветы, разбивая их, разрушая серые безжизненные клумбы, и оставались там лежать в ожидании восхода. И когда могучее, поистине рериховское солнце встанет из-за зеленых вершин, то жемчуг расцветет. И не будет больше в мире таких прекрасных цветов, настолько утонченных и легких, что даже ветер не захочет их срывать. А человек – тем более. Но солнца так и не было, а слезы всё падали и падали, падали и падали, падали и… Это была вечная холодная ночь. И ее покидали последние звуки, отголоски света, последняя память о солнце. И дальше – забвение.
Николай не заметил, как она закончила петь. Музыка продолжалась, таинственный пианист (впоследствии оказавшийся Вильгельмом) продолжал играть, и юноши и девушки пошли навстречу другу, образовывая пары и медленно кружась в лебедином танце. Девушка на возвышенности сияла, она поклонилась и посмотрела в тот угол сцены, в которым стоял «мальчишка» с раскрытым ртом. Их взгляды встретились. Два незнакомца, заброшенные на улицы этого огромного мира. Что они? Пыль времени, которую сдуют их внуки с толстого учебника по истории. За окном шел дождь. Настоящий ливень, порывы ветра бросали его на металлические крыши, узкие улочки, ступени домов, смывая грязь и запахи, оставленные этим днем. Сколько людей сейчас надеялись, сколько мечтали, сколько бросили всё и сидели, обхватив голову руками, не зная, что делать. Что они? Пыль, что смоет дождь? И серая-серая фотография с падающим откуда-то спереди светом, что станет историей каждого. И капли стучались, бились, вопили, обрушивались, затопляли, но так и не поняли одного: у нас есть еще кое-что.
И в тот вечер изумруд и лазурь незнакомки блеснули в серых глазах незнакомца. И только сейчас открылась последняя тайна: это была Сирень, та малоприметная девушка с ресепшена, настолько была сильна перемена в ней.
Они пошли навстречу другу и слились в объятиях музыки, смотря друг на друга. Зарёв потерял дар речи. Он просто смотрел на неё, а она улыбалась, улыбалась ему. И чудо произошло. Эти мгновения никогда не понять дождю. Так что же они? Это любовь, любовь друг к другу: их сердца охватило тепло, и обратного пути уже не было. Сирень позже скажет, что в тот вечер она часто закусывала губу, а Николай даже этого не заметил. Влюбленных взгляд окутан туманом света. Они знали, что у них всё будет хорошо.
