Она немного размялась, пока я убирал в сторону декорации недавней фотосъемки, освобождая место для нас. И правда, уже и «Улица Зарёва» вот-вот наступит, а привычного оживления здесь нет. Никто ничего не красит, не шьет, не играет… Юбилей, уже 25 лет прошло с того самого дня, когда Зарёв вместе со своими друзьями провел так называемые «Четыре наших часа» и вскружил голову всему культурному миру города. Говорят, они готовились в этих самых стенах. Теперь же каждый год последние десять лет на один день в году улица Маяковского становится пешеходной: ее заполняют артисты и являют миру себя.
Видя, что я углубился в свои мысли, Она вытянулась, протянув руки к потолку и подняла левую ногу как можно выше.
– А la seconde, – с гордостью сказала Она название позы.
Я обернулся.
– А arabesque сможешь?
– Только с помощью партнера, – улыбнулась Она.
Я подошёл к Ней сзади и взял за талию. Она наклонилась вперёд, стоя на одной ноге, вторую вытянула назад под углом в девяносто градусов. Я медленно стал крутиться с ней на одном месте.
– Что у тебя сейчас играет в голове? – спросил я.
– Щелкунчик.
– Как по-детски просто.
– Зато у тебя тоже в голове заиграло, да?
Она медленно вернулась в исходную позицию на обе ноги и повернулась ко мне:
– Ну и как?
– Отлично, но fouetter мы точно не осилим.
– Мы? Да ты же стоишь – ничего не делаешь!
– Я направляю тебя, как истинный знаток балета.
– Бука! – она хлопнула ладонью по моей груди и обняла. – Да ну этот балет.
Мы медленно кружили по комнате в тишине. Большего нам и не надо. За окном уже ночь, но город не спит. Мы тоже.
– А помнишь, что я сказала, когда мы также стояли, обнявшись после танца в ту ночь?
Её голос был тих и грустен. Я понял, что ответ здесь не нужен. Мы бесшумно продолжили передвигаться по комнате под тусклым светом лампы под потолком. За окном шёл дождь. Она прошептала, дрожа душой:
– Господи, дай нам еще один день.
Это был замечательный вечер.
В дверь постучал Гумбольт.
Утром испытываю боль.
Неопределенность.
Сегодня идёт снег –
Сказочный город спит.
Домики с заостренными крышами растянулись вдоль маленькой речки, закованной в камень набережной. Фонари выключили минуту назад. Снег падал большими хлопьями в утренней тишине. Под окнами проехала, жужжа небольшим мотором, снегоуборочная машина. Комната наполнена холодным тусклым светом. Все цвета поблекли. Полупрозрачная занавеска на окне – сидя на другом конце комнаты, хорошо видны темные окна домика напротив. Возможно, кто-то так же сидит в глубине того дома и смотрит в окно на наш дом. Странно. Зима, а светлеет довольно рано. Неужели природа восстала против нас, нарушая привычное расписание дня и ночи? Как же мы боимся перемен…
Площадь перед маленьким зданием вокзала с башней припорошил снег, спрятав брусчатку под пушистый белый ковёр. На вершине башни часы. Стрелки беззвучно скользят по циферблату в тишине. На этом белом поле только одна цепочка следов – он решил прогуляться. Теперь стоял и смотрел на горы, высящиеся за башней. Их вершины уходили в облака. Мимо со скрипом по снегу прошёл человек с большим чемоданом и скрылся в дверях вокзала. Спешит на первый поезд. Из-за поворота за спиной, жужжа, выехала снегоуборочная машина, водитель в маленькой стеклянной кабине сгорбился над рулем.
Покурив, наблюдая за очисткой площади, он вернулся в теплый дом. Стряхнул от снега одежду в прихожей и поднялся на второй этаж обратно в комнату. Повесил пальто с шарфом за дверью, снял обувь, прошёл по жесткому ковру с симметричными изображениями цветов к кровати. Она проснулась и смотрела на него. Ничего не говорила. В углу стоял её серый рюкзак. Он не понял, почему посмотрел на него. Она сразу же поймала его взгляд.
– У меня раньше.. был разноцветный. Сшитый из лоскутов ткани.
Её голос немного похрипывал – пересохло горло. Он посмотрел на графин с водой – ещё осталась.
– Доброе утро, Сирень.
Она кивнула головой.
Он сел на стул рядом.
– Что, даже не спросишь куда ходил? А ведь мог не вернуться. Не по собственному желанию, естественно. Сама знаешь, какой сейчас опасный мир…
– Герой, – безэмоционально ответила она.
Он перестал улыбаться:
– Опять безрадостное утро, да?
– Говоришь так, будто привык к ним.
– А тут иначе и не получится…
Они замолчали. Снег продолжал идти за окном. Первый поезд уже далеко отъехал от города, второй уже на подходе к нему. Скоро откроются первые магазины: продавцы уже в них.
– Мне вновь снился Цвет. Как живой, – прошептала она.
– Да, ты знала многих известных в лицо, – без интереса ответил он.
Строго на него посмотрела и не стала продолжать.
Он, вздохнув, встал, налил воды в стакан и протянул ей, подойдя к кровати:
– Выпей, хрипишь.
– Как старуха?
– Нет, как та, у кого пересохло в горле.
Она села на кровати, взяла воду и, смотря на свои руки, сказала:
– Да, старуха. Руки меня выдают.
– Ну… Даже если они тебя и выдают, то показывают лишь то, что тебе уже не двадцать лет. Ты уже взрослая самостоятельная женщина, что тут ещё желать? – рассуждал он, сев на край кровати.
– Жизни, например.
