Она вздохнула: так себе. И о какой рутине дней Она говорит? Вчера Она была в одном городе, сегодня в другом, вот сидит в английском пабе напротив Московского вокзала. На часах было десять утра. Паб был заполнен наполовину. Бородатый бармен ловко подкидывал массивные бокалы и быстро разливал содержимое бутылок по кружкам размером с ведро, удивляя подвыпившую компанию молодых людей. Она положила блокнот и ручку обратно в рюкзак и развалилась в массивном кожаном кресле, стоявшим вплотную к огромному окну. На улице Дождь. Самая частая фраза в серой истории. Сквозь его пелену пролетали размытые силуэты машин с горящими огоньками фар и быстро проходили закутанные в плащи люди. Она поёжилась и оторвала взгляд от окна. Ей нравилось это место. Паб занимал два этажа и был очень уютным. Стены обклеены синими обоями в колониальном стиле, мебель сделана из темно-коричневого дерева и прекрасно подходит к обоям. Под потолком – массивная старая люстра. Металл потемнел вместе с цветочным орнаментом из позолоты. Но это только добавляло благородности дорогой обстановке. В дальнем углу находилась деревянная лестница на второй этаж. Красивые настенные светильники в форме лотоса тепло освещали плавные изгибы перил и строгие ступеньки. Дополняла всё это картина с видом на Лондон XIX века, которая висела над лестницей и привлекала многочисленные взгляды. Это было хорошее место.
Она принялась за завтрак. Молодые люди шумной гурьбой выкатились из паба и по очереди заползли в машину, дико смеясь и громко проклиная этот «чертов» Дождь. Над баром работал широкоэкранный телевизор и рассказывал новости. Она знала, что там ничего не расскажут. Вся страна была в протестах и митингах, но про это ни слова. Только про разгон демонстрации в одном из городов, потому что там удалось выставить всё в удобном для власти свете. На экране показывали бойцов известной силовой структуры, которые в полной боевой выкладке шагали по тёмной площади и нещадно били всех, кто попадался им на пути. Крики, шум, плач. Силовики сбивали людей на брусчатку, били ногами, некоторых оставляли лежать на земле, а некоторых выхватывали, поднимали и уводили. Их разбитые лица специально размывали, чтобы не пугать зрителя. Вот парня с флагом страны сбрасывают с лестницы вниз, избитый фотограф стоит в стороне и продолжает фотографировать, бурая кровь заливает его лицо. К нему подбегает мужчина и прижимает к его ране салфетку. Фотограф рассеяно мотает головой: спасибо.
Она отвернулась. Вот такие зрелища и стали рутиной Её дней. Она быстро доела омлет и отправилась в квартиру на Маяковского. В тот день она встретит там того, кого любила.
Ноги сами поддавались ритму барабана, шлепали босиком по полу, но шлепков не было слышно: удары в барабан заглушали их, не останавливаясь, задавая вечный ритм жизни, становясь пульсирующим сердцем танца. Музыка давала свет во мраке комнаты, она слабым огоньком отскакивала от стен и потолка, колебалась от каждого дуновения ветра, но потом разгоралась с новой силой. Свет был нужен, особенно в этот мрачный и пасмурный день, но оттого более уютный, пусть и дождливый. В такие дни одни и те же капли дождя не высыхают на окне до самой ночи, а светофоры своими чистыми яркими цветами заменяют солнце. Их зелёные, красные, жёлтые цвета отражаются в десятках каплях одновременно, делая из обычных стекол необычные разноцветные витражи. Светофоры мигают, но это незаметно из-за громкого шума капель, бьющих по карнизу. Хотя и на капли никто не обращает внимания, их не слышно из-за бьющегося сердца танца. Книги про рок-н-ролл, подпирающие открытое окно, смотрят чёрными обложками на аллею подстриженных круглых деревьев-интеллигентов и громко вздыхают, шурша страницами. Энергия бунта, скорости, жажды жизни и смерти, обитающая на этих страницах, только усиливает непокорный ветер, который тоже возмущается такому зелёному порядку в природе. Его резкие порывы взъерошивают листья, обрушивают на них ледяную воду с небес. Деревья трепещут, гнутся, но их не слышно, как и самого ветра из-за сердца танца.
Вдоль дороги и аллеи стоят единой стеной, прижавшись друг к другу, чтобы выстоять под столетними грозами, пестрые дома, перебрасываясь цветами своих стен. Сквозь пелену дождя виднеется голубой, серый, красный, жёлтый, багровый, синий (а нет, это уже рекламный плакат). Все они добавляют краску в оригинальные архитектурные решения. Крупные цветы лепнин с длинными лозами и тонкими листьями расступаются, пропуская на фасад головы львов, переходя в особые линии модерна, почерпнутые у берегов самого синего моря (хочется в это верить). Круглые сливные трубы играют в маленькие водопады, заливая мостовую беспрерывными потоками воды, причудливые пальмы в слабо освещенных окнах дома напротив… взгляд продвигался дальше, замечая все больше подробностей этой неповторимой симфонии мокрых улиц. Пусть она была неказиста, прерывиста, с явными ошибками и лишней рекламой, но мы же не в классической Вене Моцарта, нет, мы в свободном северном граде.
