Констанция сидела за столом в полицейском участке Дертона, и ей внезапно вспомнился один день в доме Шелли за несколько недель до трагедии. В секционное окно над кухонной раковиной Констанция смотрела на широкий двор. Эстер бегала на улице с детьми Шелли, все сжимали в липких руках большие персики. Маленькие оконца расчерчивали широкий буроватый газон на три квадрата. Кайли искупала Калеба в ванной Шелли и, завернув малыша в полотенце, пришла с ним в кухню. «Блин, забери его. Опять нагадил в ванне», – сказала она матери. Краем белого полотенца Шелли вытерла головку Калеба, распушив ему волосы. Малыш раскрыл в улыбке розовый влажный ротик, запрокинул голову, показывая складочки на подбородке и на шее. В кухню вбежала Эстер. Она хотела показать Шелли какую-то свою находку. У Констанции сердце защемило от ревности. Защемило и отпустило. В окно лился свет.
Шелли Томпсон завернула Эстер в пленку, вырыла для нее неглубокую могилу, закопала и промолчала об этом, когда Констанция рыдала у нее на плече. Разумом понять это было невозможно. У Констанции похолодели руки и ноги. Она знала: если бы сейчас увидела Шелли, руки бы ей пообрывала. Выцарапала бы ей глаза. Разодрала бы ноздри.
Растить ребенка радостно. Ты преисполнена оптимизма: «Я верю в лучшее, в то, что я сама и люди, которых я люблю, все мы будем счастливы». В такие дни, когда хоть волком вой, Констанция будет с завистью думать о родителях, дети которых погибли у них на глазах. Она будет воображать, что ее дочь больна раком и умирает у нее на руках.
Констанция никогда не поймет, как это произошло. Никогда не найдет трагедии разумного объяснения. Она будет искать точку опоры и уноситься во вселенную. Тогда, в тот момент, она знала одно: ее дочь никогда больше не будет с шумом высасывать сок из персика, никогда больше не ощутит на своем лице тепло солнца. И когда Констанция умрет, некому будет ее вспоминать.
Констанция Бьянки предала всех, кого любила, а они предали ее. В вихрях бескрайней галактики горя эта мысль постоянно возвращалась к ней, словно вращающаяся по орбите планета – раскаленный шар на небосводе, неизменно повергавший ее в состояние безысходности.
С возрастом Констанция станет чувствовать себя более защищенной – астронавт в скафандре, позволяющем ей существовать автономно. Именно такое у нее будет ощущение: что она дышит кислородом, поступающим по системе регулируемой подачи воздуха. Со временем она осознает, что с каждым годом все более бесстрастно наблюдает за планетарным движением своей жизни. С интересом смотрит низкопробные реалити-шоу, в которых напористые мамочки помогают дочерям добиваться успеха в танцевальных турнирах или в конкурсах красоты. Одновременно отталкивающее и завораживающее зрелище. Эти женщины только и думают о том, как бы повыгоднее представить своих дочерей, одевают их как высокопоставленных особ, готовя к будущему, которое близко, но почему-то никак не наступает. «Мы прорвемся на региональный конкурс. Мы победим», – твердят они. И носятся, носятся, носятся со своими чадами, прокладывая им путь к успеху.
Констанция будет смотреть эти шоу главным образом потому, что ей нравится наблюдать за девочками – за тем, как они держат головы, двигаются. Как едят, изящно беря пальчиками картофель фри или грызя ломтики морковки под наставления матерей, которые объясняют, почему нужно сделать то-то и то-то, чтобы в следующий раз выступить лучше. Глядя на них, она будет вспоминать, как ела Эстер: неторопливо, словно в запасе у нее уйма времени – целая вечность. Она будет наблюдать за девочками, потому что они энергичны и полны сил, потому что они живы. Да, бывает, забудут или перепутают какие-то движения, но это самое страшное, что может случиться с ними на этих шоу. Иногда она будет вспоминать выпирающие лопатки дочери и сгибаться от боли, словно ее ударили в живот. В такие мгновения ей придется сосредоточиваться на собственном дыхании. Окружающие будут говорить, что она бездетна, но Констанция будет твердо уверена, что она мать, по-прежнему мать.
Чтобы как-то жить дальше, Констанции придется признать, что она не может положиться на Стива из-за его недостатков. Было в нем что-то порочное, раз она поверила, что ее муж способен совершить то, в чем его обвинили, а значит, он тоже отчасти виноват в случившемся. Стив ни разу в жизни не написал ей письма, а ведь даже Шелли получила письмо от глупого грубоватого Питера Томпсона. В Констанции клокотал гнев. Гнев помогал не сойти с ума. Гнев – это все, что у нее осталось. Гнев и еще ее фото, вырезанное из журнала. Фото под заголовком: «Констанция Бьянки, мать пропавшей Эстер Бьянки, не могла вообразить ничего подобного».
За день до отъезда из Дертона Сара приехала к дому Эвелин Томпсон. Она и сама не знала зачем. Просто ей захотелось напоследок повидать Эвелин, когда стало ясно, что свою миссию она выполнила и задерживаться в этом городке не имеет смысла.
