Грязный город полностью

В кресле директора школы сидела незнакомая женщина с короткой стрижкой, которая делала ее похожей на мальчика. Она внимательно читала какой-то документ. На ней были очки в черной прямоугольной оправе. Я тоже хотела бы носить очки, но мама сказала, что они мне не нужны. Женщина улыбнулась мне и, нагнувшись к стоявшему на столе магнитофону, назвала дату и время беседы. У нее была плоская грудь, как у моей мамы. Женщина кивнула маме и назвала в микрофон мои имя и фамилию, имя и фамилию мамы, пояснив, что опрос приводится в ее присутствии. В углу сидел какой-то мужчина. Он был одет так же, как эта женщина: в темные брюки и белую рубашку. В отличие от нее, мужчина был в галстуке. Он молчал и не смотрел на меня.

– Здравствуй, Вероника, – поприветствовала меня женщина.

– Здравствуйте.

«Пожалуй, не стоит говорить этой женщине, что меня можно называть Ронни», – рассудила я, посмотрев на маму. Та улыбнулась мне.

– Я сержант уголовной полиции Сара Майклс, но ты можешь обращаться ко мне по имени – Сара. Мне нужно задать тебе несколько вопросов. Но сначала я должна уточнить: ты знаешь, что такое ложь?

Я кивнула. Глупый вопрос.

– Вы с мамой приехали сюда на машине, верно?

Я кивнула.

– И если я скажу, что вы пришли сюда пешком, это будет ложь, так?

– Да.

– А если бы я спросила тебя завтра, как вы сюда добирались, что бы ты ответила?

– На машине?

– А если бы ты не смогла вспомнить?

– Что?

– Если б ты не помнила, как ты сюда добралась, как бы ты поступила?

– Спросила бы у мамы.

Что она, глупая, что ли?

– Это я к тому, что не нужно ничего выдумывать, если не помнишь. Можно просто сказать:

«Я не помню».

– А-а, ладно.

– Говорят, что Эстер – твоя лучшая подруга. – Я не ответила, и она добавила: – Расскажи про нее. Какая она?

– Она очень забавная. – Я посмотрела женщине в глаза, чтобы она поняла, насколько это важно.

– В каком смысле «забавная»?

– Она умеет имитировать чужие голоса. Будет скакать вокруг тебя и строить рожицы, пока не рассмешит.

– Вот здорово, – сказала женщина.

– Да, – кивнула я.

– Эстер когда-нибудь рассказывала тебе о своих родителях? – спросила она.

– Да.

– И что она говорила?

– Хм, да ничего особенного. Ее мама все время беспокоится о ней.

– О чем именно она беспокоится?

– Да обо всем, – ответила я.

– А папа?

– Он беспокоится меньше, но ругается на нее гораздо больше, чем мама.

– Ругается? Почему?

– Эстер забывчива или иногда что-то недослышит. И порой он злится из-за этого. – Я умолкла и взглянула на маму. Она смотрела на женщину-следователя. – Папа Эстер заходит к нам в раздевалку в бассейне и ругается на нас, когда мы слишком долго переодеваемся, – добавила я.

– Он заходит к девочкам в раздевалку? – уточнила следователь.

– Угу. В прошлый раз одна из мам велела ему выйти, и он разозлился.

Следователь что-то записала в блокнот.

– А вы знаете, что ламы, когда ссорятся, плюются друг в друга? – спросила я. – Именно так они решают проблемы. Правда, я не понимаю, как можно победить, если только плеваться.

– Нет, – ответила она. – Я этого не знала.

Я хотела побольше рассказать следователю про Эстер. Что ее родители слишком тревожились за нее, не понимая, что Эстер буквально все по плечу. Конечно, я не могла сказать, что порой я представляла, будто папа Эстер – это мой папа, когда он вез нас на машине в бассейн и обратно домой. Что он называл меня ламолюбкой и всегда с восторгом слушал, когда я рассказывала ему что-то новое о ламах. Иногда он был молчалив, иногда сердился – странное поведение, характерное для мужчин, – но меня это не пугало, а скорее интриговало.

Однажды, когда мы возвращались в машине домой, папа Эстер был недоволен тем, что она слишком долго торчала в раздевалке. А я с удовольствием сыграла роль послушной дочки, которую послали поторопить Эстер. Я не рассказала полицейским, как я была взволнована, когда он зашел в раздевалку вслед за мной. Он был во вьетнамках, и я обратила внимание, что ступни у него большие, пальцы на ногах волосатые, а щиколотки, которые обычно не видны в рабочих ботинках, белые. Его мужская природа была для меня незнакомым явлением. Я толком не знала, как это понять.

И то, что такой необычный человек беспокоился, тревожился за Эстер, наделяло ее еще большей магией в моих глазах.

Наконец опрос завершился, и мама велела мне подождать за дверью. Скоро она вместе со следователем появилась на веранде. Потом та вернулась в кабинет, а мама достала из сумки пакетик «Твистис».

– Знаю, Ква-Ква, как все это страшно и неприятно, – сказала она.

Мы подошли к машине, и я уселась в пассажирское кресло. Автомобиль завелся не сразу.

– Вот чертова таратайка, – улыбнулась мне мама. – Хорошо, что мы уже заказали «ламборгини». – Про «ламборгини» от мамы я слышала с малых лет, когда еще верила, что скоро у нас будет новый автомобиль.