Двигатель кашлянул несколько раз и зарокотал, а я думала только о том, чем мы с Эстер собирались заняться вместе. Надеялись за лето научиться проплывать весь бассейн на одном дыхании. Хотели выяснить, куда подевался муж миссис Родригес. Планировали освободить тощую грустную собаку, бегавшую на цепи у мотеля; ее хорошо было видно с шоссе. А потом уговорили бы родителей Эстер, чтобы ей разрешили взять собаку себе. Потому что у них собаке будет лучше. Эстер всегда мечтала иметь собственного питомца. Всякий раз, когда мы проходили мимо мотеля, Эстер говорила «Бедная собачка» и «А с этим мы еще посчитаемся». Владелец мотеля, похоже, догадывался, что мы замышляем, и глаз с нас не спускал, и мы не знали, когда нам представится возможность. Но ждали удобного случая. В следующем году мы с Эстер вместе перейдем в среднюю школу. Правда, это будет не так увлекательно, как могло бы, ведь учиться мы будем в том же самом здании, хотя некоторые из наших одноклассников будут ездить на автобусе в большую школу в Роудсе. Но у нас будут занятия в научных лабораториях, появятся свободные уроки. По крайней мере, мы с Эстер по-прежнему будем дружить. А может, и с Льюисом тоже: мы пока не выяснили, в какую школу хотят отправить его родители. Но главное – мы с Эстер будем вместе, научимся переплывать бассейн на одном дыхании, освободим несчастную собаку. Вместе мы сила, нас не остановить, никогда.
Мама вела машину, а я неторопливо откусывала по половинке от каждой сырной палочки «Твистис». Бугристые, они приятно царапали язык. Я взяла большую палочку, по форме напоминавшую дубинку пещерного человека. Она была в оранжевой обсыпке, которая липла к пальцам. Я откусила половинку, и обсыпка осела на деснах. В этот момент я простила маму за то, что она сказала и чего не сказала в темноте спальни Рики. Я грызла сырные палочки, и во мне крепла уверенность: Эстер скоро объявится. Никто не знает ее так, как я.
Маме пора было заступать на смену в магазине IGA, и она взяла меня с собой на работу. Хотела, как она выразилась, чтобы я постоянно «была на виду». То есть мне полагалось сидеть на скамейке перед магазином, чтобы она от своего прилавка видела мой затылок. Ее босс, заметив меня, что-то недовольно буркнул себе под нос.
Мне не нравилось, как мужчины ведут себя с мамой. Слишком много ей улыбаются или разговаривают с ней как с маленькой девочкой.
У меня с собой была книга о животных. Я несколько недель выпрашивала ее у мамы после того, как показала ей каталог книголюбов, и она в конце концов купила мне эту книгу. Оказалось, что в ней только одна страница посвящена ламам и я уже знала все факты, которые там были представлены. За исключением одного.
Потные ноги липли к скамейке. Я встала и зашла в магазин.
– У лам период беременности составляет триста пятьдесят дней, – сообщила я маме, раскладывавшей товар на полке.
– Ух ты! – воскликнула она, отвлекшись от своего занятия. – Как несправедливо.
Когда мама была беременна мной, мы жили у моей тети Кэт в Виктории.
Мимо меня прошел мамин босс. Массивный мужчина, пузо вываливается из штанов. Когда он доставал что-нибудь с верхней полки, на пряжке ремня можно было видеть бронзового орла. Я всегда думала: не врезаются ли крылья орла в его толстый живот? Если б он был моим папой, мне пришлось бы уехать из города.
– Подожди меня на улице. У меня скоро перерыв, – сказала мама.
Я вернулась на скамейку.
– Мам, мне скучно, – пожаловалась я, когда она вышла ко мне некоторое время спустя.
– Знаю, Ква-Ква. Я отвезла бы тебя к кузенам, но у твоего дяди и без того забот полон рот. Тетя Шелли помогает маме Эстер.
Если б дедушка был жив, мама отвезла бы меня к нему, но его похоронили еще в сентябре. Его собака – золотистый ретривер по кличке Лола – умерла через два дня после его смерти. Они были очень похожи – дедушка и его собака. Оба пахли томатным соусом.
– Я не хочу здесь сидеть, – заявила я. – Жарко очень.
Она дала мне мороженое «Баббл О’Билл». Я с радостью схватила его, сорвала шелковистую пластиковую обертку, из-под которой вылез торчащий нос из жвачки. Само мороженое было налито неаккуратно, розовые и коричневые линии лица ковбоя наползали одна на другую. Но хотя бы дырка от пули в его шляпе была на месте.
– Давай так. Я отвезу тебя домой, хорошо? Только обещай, что будешь сидеть дома, дверь запрешь на замок и никому не будешь открывать. Вентилятор можешь включить.
Я с готовностью закивала, облизывая шарик из жвачки в мороженом. Очень уж надоело мне сидеть на этой скамейке.
