Неожиданно я осознала, что сижу у ручья уже довольно долго. Который час? Я кинулась к берегу. Если бежать вдоль ручья, так будет быстрее. Спина под ранцем вспотела. Я оглянулась на наш пень, все еще надеясь, что из-за него вдруг появится Эстер. Никого. Я вскарабкалась на крутой берег. Справа от меня с шумом вспорхнула птица, словно кто-то швырнул на землю толстую стопку газет. Чувствуя, как по спине струится пот, я на пределе сил мчалась сквозь заросли. Знала, что безнадежно опоздала.
Войдя во двор через боковую калитку, я сразу поняла, что мне влетит. Мама сидела на ступеньке у двери и курила. А она ведь бросила курить, когда я пошла в начальную школу. Мама неотрывно смотрела на наш батут, давно провисший и ржавеющий без дела на пыльной площадке посреди двора. Фли, дергая хвостом, сидел на ступеньке у двери надворной прачечной. За спиной у мамы, с телефонной трубкой у уха, появился дядя Питер; за ним с шумом захлопнулась дверь с проволочной сеткой. Мама подняла голову и увидела меня. Она вскочила на ноги, отшвырнула сигарету – та упала на бетонную дорожку двора. Дядя Питер сказал что-то в телефон и дал отбой.
Мама кинулась ко мне, дядя Питер – за ней.
– Вероника Элизабет, где ты шляешься, черт возьми?
– Эв, она нашлась, – сказал дядя Питер.
Он взял ее за плечо, возможно хотел успокоить, но мама ринулась ко мне и так крепко меня обняла, что мы обе повалились на сухую траву сбоку от дорожки.
– Я просто пошла прогуляться, – ответила я.
– Чтоб больше такого не было! – сердито воскликнула мама. – Мы же договорились: ты будешь сидеть
Мы обе стояли на коленях, и она держала меня за плечи.
Мама уткнулась лицом в мою футболку.
– Все в порядке, Эв, – снова произнес дядя Питер. – Она нашлась.
Он опустился на корточки, положил руку мне на голову, а другую – на мамино плечо.
– Все хорошо, Эв. Она цела и невредима. – Вскинув рыжие брови, дядя улыбнулся мне через мамино плечо. Я знала, что он не позволит ей наказать меня слишком строго.
– Доброе утро, золотко. – Мама взъерошила мне волосы, поставила на стол передо мной пакет молока. Воскресное утро, наша кухня.
Мини-подушечки со звоном ударились о дно миски. Я залила их молоком, наблюдая, как бледные мешочки всплывают на поверхность. Потом стала топить их ложкой, чтобы они пропитались молоком и осели на дно. Фли петлял между ножек стула, словно мохнатый акуленок. Я нагнулась, чтобы приласкать его, но он, выгнув рыжую спину, увильнул от меня. Моя ладонь коснулась лишь взбаламученного воздуха.
– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя больше, чем печенье, да? – Мама со слезами на глазах смотрела на меня с противоположной стороны стола.
– Прости меня за вчерашнее, – сказала я.
Крем из подушечки прилип к коренному зубу. Крем со вкусом ежевики, как написано на упаковке. Но ежевику я никогда не пробовала, так что судить не могу.
– Я уже не сержусь, Ква-Ква. – Мама налила себе в чай молоко.
– Сегодня я опять пойду с тобой на работу? – Мне вовсе не хотелось снова целый день сидеть на той скамейке, но я решила, что это наказание заслужила.
– Нет. Утром позвонил дядя Питер. Он взял несколько отгулов. Спросил, не хочешь ли ты поехать с ним и кузенами в бассейн.
– Здорово. А тетя Шелли тоже там будет?
– Нет, она пока дома у Эстер. Но если и будет, что ж в этом такого? Она нам родня, Ква-Ква. Но сегодня ты должна вести себя хорошо.
– Обещаю. – Я запихнула оставшиеся подушечки в рот, пока они совсем не размякли.
Мама улыбнулась мне. И тут я решила снова попытать счастья; с последнего раза прошло уже много времени.
– Мам, а кто мой папа?
Это было рискованно. Ведь вчера я сильно проштрафилась. Но, возможно, в этот раз ее защита даст сбой.
– Ква-Ква, – вздохнула мама, – я уже говорила. Он никто. Не думай о нем. Он не достоин твоего внимания.
Она поднялась из-за стола и отошла к раковине. Разговор был окончен.
Мама высадила меня у дома дяди Питера. Сказала, что после работы заберет меня из бассейна, чтобы ему не пришлось делать крюк. Я сидела в гостиной на диване с обивкой из коричневого вельвета. Сборы заняли довольно много времени. Мама уже часа два была на работе, а мы только выехали. Все разместились в большом зеленом фургоне. Дядя Питер разрешил мне сесть впереди.
Пристегиваясь, я слышала, как на задних сиденьях недовольно ворчат мои кузены – те, что постарше.
Дядя Питер подмигнул мне.
– Мой босс не любит, когда я беру отгулы. Но ничего, переживет.
Я промолчала, и он добавил:
– Напугала ты вчера свою маму.
Я кивнула.
– Что-то тихая ты сегодня, а? – заметил он. – Прямо на себя не похожа!
Дядя Питер принялся меня щекотать. Я старалась сохранять невозмутимость, но он знал, где у меня щекотное место на левом боку, и я, как ни пыталась сдержаться, все равно расхохоталась.
– Вот так-то лучше, – с улыбкой сказал дядя Питер.
