Вслед за старшими кузенами я вошла в приземистое здание, в котором размещалось еще и кафе при бассейне. Жена пожилого инструктора по плаванию взяла у меня двухдолларовую монету и жестом велела идти через турникет. Я пыталась вспомнить, когда я приходила в бассейн без Эстер. Так и не вспомнила. Дядя Питер расположился на дальней стороне, под деревьями. Он встряхнул полотенце и замер, наблюдая, как оно опускается на траву. Мои кузены, расстилая полотенца вокруг него, опять о чем-то пререкались друг с другом. Я соскользнула с бортика в воду и поплыла на середину бассейна: для младших кузенов там было слишком глубоко, а старшие туда не заплывали, предпочитая купаться в самой глубокой зоне.
Я стала плавать, как дельфин: держа ноги вместе, старалась волнообразно поднимать и опускать их в воде. У Эстер это всегда получалось лучше, чем у меня. Через какое-то время я разомкнула ноги и нырнула до дна бассейна, а потом резко вынырнула, чувствуя, как воздух из легких со свистом выходит через нос. С Льюисом мы вместе в бассейне никогда не были. Как-то раз он пришел ко мне домой, и мы втроем – он, я и Эстер – играли в «Уно»[17]. Как ни странно, его присутствие в моей комнате взволновало меня меньше, чем я ожидала. Я думала, у нас не складываются более тесные отношения именно потому, что мы испытываем друг к другу сильные чувства; это примерно как стоять близко к костру – хочется отойти подальше. Но когда он был рядом, я начинала сомневаться, что между нами существует уникальная, нерушимая связь, хотя в другое время была уверена в этом на сто процентов. В тот день он заявил, что мы играем в «Уно» не по правилам, а меня обвинил в жульничестве. На следующий день я дулась на него всю большую перемену. Нет, Льюис не попросил прощения; он был не такой. Но, заметив, что я молчу, попытался меня разговорить. И я поняла, что он сожалеет о случившемся.
Я продолжала резвиться в бассейне: опускалась на дно, взлетала вверх, как пробка. Мне было жаль, что Эстер и Льюис не видят, как я ныряю. Я вспомнила, что положение ламы в стаде может в любой момент измениться. Они постоянно перемещались по иерархической лестнице вверх-вниз, устраивая между собой стычки. Иногда меня терзало беспокойство: Льюис умел рассмешить Эстер так, что она хохотала до упаду. Ему нравилось отпускать шуточки на мой счет, а я принимала это за знак его особого расположения ко мне, за подтверждение нашей взаимной привязанности. Порой мне бывало обидно, что Эстер смеется с ним надо мной, но я проявляла великодушие, ведь это Льюис подтрунивал, а не кто-то другой. Я была уверена, что влюблена в него. Когда он был рядом, во мне словно колокольчики звенели. Вернее, такое чувство у меня возникало в присутствии их обоих – и Льюиса, и Эстер. Но ведь Льюис был
Дядя Питер позвал меня обедать. Он был в мешковатых шортах, и я обратила внимание, что его ноги выше колен совсем незагорелые – молочно-белые. Я жевала бутерброд с сыром и пастой «Веджемайт»[18], а с меня на коврик капала вода. Доев, я тут же снова прыгнула в бассейн.
Стоило уйти с головой под воду, все звуки вокруг – визг детей, объявления по громкой связи о том, что нельзя бегать по краю бассейна, – мгновенно стихали. Мне это ужасно нравилось. И под водой не ощущался запах хлорки. Я знала, что у крокодилов две пары век: внутренние веки они закрывали, когда погружались на глубину, чтобы вода не заливалась в глаза. Может, и у меня в ноздрях имелся такой затвор? Тонкая перегородка, не позволявшая воде проникнуть в нос? Я оттолкнулась от выложенного плиткой дна, всплыла и легла на спину, закрыв глаза от яркого солнечного света; уши были под водой.
Дядя Питер помахал мне с края бассейна.
– Ронни, сейчас приедет твоя мама! – крикнул он, подбоченившись, другой рукой он поглаживал свою козлиную бородку.
Когда я вышла через турникет, с меня еще капала вода. Я сразу увидела мамину красную машину на противоположной стороне улицы.
– Залезай, Ква-Ква.
Открывая дверцу, я заметила, что мамины губы плотно сжаты.
Как только я пристегнулась, машина тронулась с места.
– Нам надо поговорить.
Как это ни нелепо, но в первую минуту я подумала, что речь идет о рисунке ламы, который я обвела по контуру. Меня охватило знакомое чувство стыда: плохой я человек, не то что другие. Из кожи вон лезла, чтобы выделиться, хотя во мне не было ничего особенного, и мама это знала.
– Сегодня в наш магазин заходил двоюродный дедушка Эстер. Сказал, что полиция задержала ее отца. – Вцепившись в руль обеими руками, мама свернула на главную улицу.
В животе у меня появилось ощущение, какое бывает, когда пытаешься вынуть из буфета кастрюлю, а на тебя вдруг валится вся посуда.
– За что? – Перед глазами сразу возникли сержант Майклс и ее напарник в форменных рубашках.
– Из-за Эстер. Ее ведь пока не нашли, но, по мнению полиции, он знает, что с ней случилось.
– Они думают, он знает, где она?
Мама ответила не сразу.
– Да. – Это слово она произнесла так, будто оно заслуживало особого внимания.
