Как только машина остановилась, Эвелин, не говоря ни слова, кинулась в больницу. Констанция оплатила парковку, поместила квитанцию на приборную панель автомобиля, заперла дверцы. Когда она вошла в здание больницы, Эвелин громко разговаривала с дежурной в регистратуре. Та отъехала в кресле к другому монитору. Затем подкатила обратно к окошку и сообщила им, что пострадавшую сразу увезли наверх. И объяснила, как пройти в зону ожидания. Эвелин двинулась в другую сторону, и Констанция взяла ее под руку. В зоне ожидания они сели бок о бок на жесткие стулья из бежевого пластика.
– Ты знаешь, что произошло? – спросила Констанция.
– Собака на нее напала. Лицо искусала.
– Чья собака? Где это случилось?
Почему, когда происходит что-то ужасное, всех интересуют подробности? Ее тоже расспрашивали: кто ведет расследование? Где искали? Сколько человек?
– Нед Харрисон сказал, что у мотеля. Это он мне позвонил. И оставался с Ронни до прибытия скорой.
Констанция кивнула.
– Он подбежал к Ронни, когда собака уже повалила ее на землю… – Эвелин умокла, не в силах продолжать.
Констанция оглядела коридор, ища кого-нибудь, кто мог бы им сказать, сколько еще ждать. Эвелин сидела на краешке стула, уставившись взглядом в пол.
– Меня обязаны пустить к ней. Она же совсем еще ребенок.
– Я чуть не сбила Клинта Кеннарда, когда ехала к тебе, – сообщила Констанция. Эвелин подняла на нее глаза. – Он жив-здоров. Просто выбежал мне под колеса. А потом вообще сорвался. Думала, ударит меня. Благо приезжие следователи вовремя появились непонятно откуда. Женщина попыталась его остановить, так он набросился на нее.
Эвелин откинулась на спинку кресла.
– Надо же, как далеко распускает руки. Я думала, он бьет только жену.
– Я этого не знала.
– Да, – подтвердила Эвелин. У нее хватило такта не добавить: «Да что ты вообще знаешь?»
Стив, Эстер и Констанция жили в этом городе уже шесть лет, но Констанция дружила только с Шел.
Вокруг них больница жила в своем обычном ритме. Вдалеке что-то сообщали по громкой связи, но слов Констанция не разобрала.
Она сменила позу. Какие неудобные стулья.
– Думаешь, это он? – спросила Эвелин. На лице Констанции отразилось недоумение, и она пояснила: – Я про Стивена. Только вчера узнала. Думаешь, он имеет отношение к исчезновению Эстер?
– Я не знаю, что думать, – ответила Констанция. Теперь ей стало казаться, что стул скособочился.
– А почему они решили, что это он? – спросила Эвелин.
Должно быть, произошедшее с Ронни придало ей храбрости, предположила Констанция. У нее это не вызвало раздражения. Она с удивлением осознала, что готова обсудить свои горести с Эвелин.
– Но у него же нашли ее туфлю? – Констанция и сама не понимала, зачем придала своему ответу вопросительную интонацию. Была у нее такая дурацкая привычка. – Из той пары, которую она надела в школу. Значит, он виделся с ней после школы в ту пятницу.
– Прости меня, Констанция. – Эвелин расплакалась. – Прости, что я даже не позвонила. Прости за мой вопрос.
Констанция только махнула рукой: да ладно.
Она подумала про Стива, вспомнила, как он вел себя в пятницу, как они поругались из-за Шел. Как он сел в машину, не зная, что она за ним наблюдает. Констанция представила его так живо, что у нее перехватило дыхание. Это воспоминание наложилось на ее нынешнее эмоциональное состояние. Она ощутила запах мужа, представила его красивое лицо и только потом подумала о том, что он совершил. В то утро самой большой печалью у нее была ссора с Шел. Но в глубине души она знала, что они помирятся. Что ее семья не пострадает. Констанции казалось, что она утратила чувство реальности. Сидит в больничном коридоре, окутанная туманом полнейшей неопределенности. Ее обволакивает запах дезинфицирующих средств, к которому примешиваются назойливые ароматы яблочного сока и дешевой подливки. Вся обстановка напоминала ту, что иногда возникает во сне, когда планируешь какое-то дело и вдруг вспоминаешь, что человек, с которым ты это планируешь, умер несколько лет назад. Или если вдруг видишь, что готовишь лазанью из кожуры тыквы и порошка «Майло».
Мимо прошла медсестра, вся такая деловая, сосредоточенная. Эвелин вскочила со стула, подбежала к ней.
– Когда меня пустят к дочери? Ее только что доставили с собачьими укусами. Вероника Томпсон.
Медсестра пообещала, что проведет ее в отделение сразу, как только разрешат.
Когда они снова остались наедине, Констанции захотелось рассказать Эвелин о том, что поведала ей Шел, но подходящие слова не шли на ум. Впрочем, возможно, Эвелин про это и без нее знала.
– Мне нужно позвонить Шел. – Констанция и сама отметила, что голос ее прозвучал непростительно резко. – Хочу удостовериться, что она уже приехала ко мне.
Констанция поднялась со стула. По громкой связи опять объявили что-то неразборчивое.
– Постой! – вдруг окликнула ее Эвелин.
Констанция обернулась. Эвелин смотрела на нее со своего места.
– Я про туфлю. Ты говоришь, у Стивена нашли туфлю Эстер? А они уверены, что это ее туфля?
Констанция недоумевала. Зачем Эвелин об этом спрашивает? Хочет еще больше разбередить ее рану?
