Льюис ждал возвращения мамы Эсти, но она не приходила. Через некоторое время он встал. Если б знал, где находится Ронни, побежал бы к ней, но по плану больницы на стене он не мог понять, где ее палата. Льюис снова сел, беспрерывно потирая ладони о шорты. «Спрайт» пузырился в желудке, вызывая тошноту. «Надо придумать, как увидеть Ронни», – твердил про себя Льюис.
Входные двери раздвинулись. Мама Льюиса, войдя с улицы, обвела взглядом вестибюль. Наверное, ей позвонила мама Эсти. С мамой был Саймон, которого она буквально силком тащила за собой. Глаза у нее покраснели, кожа вокруг них припухла.
Льюис поднялся со стула, приготовившись удирать, хоть это и не решило бы проблему.
– А где Клинт? – спросил он, когда мама подошла ближе. Имя отца само собой слетело с языка.
– Отец арестован, – сообщила она. – С кулаками полез на офицера полиции.
Льюис промолчал. А что тут скажешь?
– Ладно, поехали. И никогда больше не смей поступать так со мной. Никогда, слышишь? Ты хоть представляешь, что с тобой могло произойти? Я чуть с ума не сошла от беспокойства.
– Можно я сначала повидаюсь с Ронни? Мам, пожалуйста?
Она отвела взгляд и вздохнула.
– Льюис, ты достаточно набедокурил за один день. – Мама плотно сжала губы.
Мама о чем-то долго беседовала с матерями Эсти и Ронни в дальнем конце коридора. Льюис сидел с Саймоном, держа брата за руку. Тот шумел все громче и громче. Его голос эхом разносился по длинному коридору. Наконец мама обняла обеих женщин и вернулась к сыновьям.
Втроем они пошли к ее оранжевому автомобилю, сверкавшему на больничной парковке, как солнце.
– Вот дерьмо!
Прежде Льюис никогда не слышал, чтобы мама сквернословила.
– Мне выписали штраф за парковку, черт бы их побрал!
Мама открыла дверцу машины, села за руль и, закрыв лицо руками, разрыдалась. Льюис только раз слышал, чтобы она так плакала: когда в Англии умерла ее мать. Саймон толкнул ее в бок. Она не отреагировала. Мимо шли люди. Они старались не смотреть на оранжевый автомобиль. Льюис зорко следил за Саймоном, чтобы схватить его в ту же секунду, если он бросится прочь. Раздался вой приближающейся машины скорой помощи. Где-то хлопнула дверца автомобиля.
В таком местечке, как Грязный город, нам, детям, приходилось самим придумывать себе развлечения.
Близ станции, неподалеку от железнодорожного переезда, разделявшего город на две части, рельсы тянулись сквозь высокую стальную конструкцию с сигнальными огнями, которые указывали поездам, когда нужно остановиться, а когда можно ехать. На нашей станции огни оставались зелеными днем и ночью. Все это сигнальное сооружение было собрано из тонких стальных прутьев, расставленных через равные промежутки, как планки школьной алюминиевой ограды. Поезда, направлявшиеся к побережью и от океана, с грохотом проносились под ним, не замедляя ход. Если мы находились поблизости, дрожь в ногах и зуд в носу сообщали нам о приближении поезда прежде, чем мы его видели.
Некоторые из нас уже поднялись на первую перекладину стальной лестницы к тому времени, когда показался поезд.
Зависая на вершине конструкции, мы обращали внимание не на шум и даже не на ощущение, будто нас засасывает куда-то, а наблюдали за переменчивостью света, когда состав мчался мимо. Маленький ревущий пузырь, который мы оккупировали, претерпевал изменения в атмосфере, рассекаемой яркими вспышками, которые вырывались из зазоров между товарными вагонами. Липкими слабеющими пальцами цепляясь за металлическую раму, мы понимали впервые в жизни, что висим на волоске от гибели. И эта безжизненная картина погружения в небытие успокаивала нас. А колеса под нами все стучали и стучали.
А мы держались, хотя вспотевшие ладони скользили по перекладинам.
Потом проносился последний вагон, и нас окутывала тишина. Поезд исчезал вдали до того, как нам удавалось спуститься на землю на трясущихся ногах.
Эту историю мы рассказываем для того, чтобы подчеркнуть: в детстве мы все совершаем глупости и в большинстве своем выживаем.
С момента исчезновения Эстер прошло трое суток. В понедельник днем Констанция обычно ждала возвращения дочери из школы. И сегодня, конечно, она тоже ждала ее. Все еще ждала.
Зазвонил телефон. Она набрала полные легкие воздуха. Теперь она всегда так делала, отвечая на телефонный звонок.
– Констанция, – услышала она в трубке.
Ее взгляд опять, уже в сотый раз, упал на клочок бумаги, торчащий из-под аппарата. На нем крупным почерком Стива был написан его рабочий телефон. Рядом лежала визитка следователя.
– Кто это? – спросила Констанция.
– Эвелин Томпсон.
В последний раз Констанция разговаривала с Эвелин, когда пропала Эстер, а это было три невыносимых дня назад.
